Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

бывший Никола Мокрый ответили: никаких даров от вас не примем, но понимаем, что из-за снегопадов ты, дурак, просто не смог найти, куда приткнуть прицеп, дороги-то у нас кое-как почищены, а вот с парковкой проблемы: прицеп большой, в сугроб его не вкрячить, поэтому ты отбуксировал его к нам, в наш расчищенный двор; мы не против, оставь у нас, но не делай вид, что это подарок. Если мы решим – и прицеп, и оба транспортёра затолкаешь себе в одно место или своей атаманше в другое место.

Щепа закатил прицеп во двор, Авраамий вышел, мирно показывал, куда въехать, как развернуться, – как будто не было ничего, как будто не случилось его спора возле разинутой пасти великой зубастой рыбины.

Как будто нормально всё вышло вчера. Как будто сегодня мы те же самые, безобидные. Всё прощающие, не дающие сдачи.

Обыкновенно всё, мирно, все улыбаются.

Мент примчал, разнюхивает, упорный сыщик из города Павлово – ничего страшного, всё будет тихо. В спрятанном городе никто не любит шума.

В послеполуденный час в хозяйстве Анны Кашинской, в Вепревой Пустыни, начали говорить.

Со стороны неприятеля явились Мара, она же Мокошь, она же Параскева Пятница, она же Матрёна Пятникова, и её прихлебатель Щепа.

Девочка, Евдокия, не приехала.

С нашей стороны – я и мой брат, старшина ростовской общины Авраамий, и моя сестра Анна, и старшина ярославской общины Никола Мокрый. А пятый в нашем союзе пока оставался незаметным.

К середине дня, когда недруги прибыли, мы уже знали, что они взяли два номера в отеле “Хоромы” – те же, где останавливались год назад. Там они отмылись, обсохли, там они собрались в единый боевой кулак против нас.

А мы точно так же сбились в ядро, слились против них.

Но когда они вошли, невероятно красивые, то мы, хреново одетые и плохо причёсанные, оробели, смешались, и в этот момент появления врага, а нашего умаления мне понадобились усилия, чтобы остаться твёрдым.

Снаружи было холодно и ветрено. С озера тянула метель.

Мы, как заранее решили, все держались благодушно.

Вошедшие двое, между прочим, тоже улыбались. Фальшиво с обеих сторон, но эффективно.

Мара и Щепа не сняли верхней одежды, только шапки. То ли демонстративно, с намёком, что зашли ненадолго, то ли это им просто в головы не пришло.

– Скоро ещё один подъедет, – объявил Никола Мокрый. – Можайский. Он звонил, сказал – ещё полчаса ему пути. Из-за снегопада на трассе пробки. Но я думаю – ждать его не будем, начнём.

– Мне всё едино, – спокойно сказала Мара. – Хоть все соберитесь, сколько вас есть.

– А как думаешь, сколько нас? – спросил Никола Мокрый, глядя на неё пристально.

– Понятия не имею. Мне по барабану. Я одна всех вас стою.

– А где Дуняшка? – спросил я.

– Не поехала, – ответила Мара. – Не захотела. Я не стала уговаривать. Не хочет – значит, не хочет.

– А ей тут плохо, – сказала Анна негромко. – Я по глазам видела, нехорошо ей здесь, твоей отроковице. И тебе тоже не по себе, просто ты скрываешь, а она не умеет. Ты давеча кричала, что тут не наша земля. Но и не твоя тоже. Тут жили меря, это мерянская земля. И озеро тоже – ихнее. У них была своя вера, свои божества. Не славянские, другие. У тебя тут нет настоящей силы.

Мара вздохнула.

– Неужто вам мало было вчерашнего? – спросила она с улыбкой.

– Нет, – ответила Анна, тоже улыбаясь, уважительно. – Не мало. Вчера ты красиво выступила, что и говорить. Слуги сатаны – они и не такое умеют. Господь творит чудеса каждый миг, вот и сатана под него подделывается. Но у Господа чудеса истинные, а у сатаны – только фокусы ярмарочные. А ты – дура, если думала нас поразить. И не такое видали…

– Вчера было вчера, – перебил Никола Мокрый. – Давайте про сегодня. Вчера были заданы вопросы, сегодня будут ответы. Во-первых, по поводу полиции. К этому сыщику подходить не надо. Мы не будем, и вы не будете. Пусть копает дальше.

Щепа фыркнул.

– Так он уж всё раскопал! Ты чего, братан? Он уже у нас на хвосте!

– Твою мать! – резко ответил Никола Мокрый. – Будете жечь церкви – вам не только хвосты прищемят, вам головы отвинтят! И не менты отвинтят, а мы! Мы, понял? Мы вас просто ликвидируем. Тогда и с ментами вопрос решится сам собой.

– А кто это сделает? – спросила Мара. – Ты? Или ты? – Она посмотрела на меня. – Ваш Бог запретил вам убивать. Это первое, а второе – покажу. Дай нож, – приказала Щепе.

Щепа полез во внутренний карман, вынул нож в кожаных ножнах. Зловеще блеснуло узкое лезвие. Мара задрала рукав пуховика, схватила рукоять и сильно вонзила острие в своё запястье. Ударила несколько раз, потом стала царапать с видимым большим усилием. Вытянула руку к Николе Мокрому.

– Смотри. Хоть что-то видишь?

Она наклонилась гибко и сунула запястье теперь в лицо Авраамию.

– Или ты глянь, старина! У тебя же глаза новые!

Авраамий молча отвернулся.

– Впечатляет, – похвалил Никола Мокрый с великолепным спокойствием. – От тебя, наверное, и пули отскакивают?

– Проверь! – предложила Мара заметно громче и грубее.

Вернула нож Щепе – тот умело крутанул оружие меж пальцев, убрал.

– Спокуха, – сказал Никола Мокрый. – У нас деловой разговор, мы твои понты вчера видали, сегодня давай без них. Вернёмся к началу. Касательно сыщика из Москвы – ты получила ответ. Не лезьте к нему, он у вас денег не возьмёт. У него есть деньги. У него в Павлове свой дом, квартира, две машины, у жены – бизнес. Может, у кого-то он и берёт, но у вас не возьмёт, не такой дурак. По вам видно, что вы стрёмные, вы сегодня его купите – а завтра продадите. – Никола Мокрый улыбнулся очень широко и весело. – Хорошо, что ребёнка нет, я буду прямо говорить. Извиняюсь за грубость, но вы – гондоны, свиньи, у вас на рожах это написано. Может, у вас в Москве есть какие-то менты, которые у вас берут, но они такие же гондоны, как вы сами. А сыщик Застыров – не гондон. С ним вопрос закрыт. Это ясно?

– Ни хера не ясно, – сказал Щепа. – Он завтра меня снова на допрос дёрнет, и чего мне говорить?

– Ну и не ходи на допрос, – ответил Никола Мокрый. – Исчезни лет на десять. Первый раз, что ли?

– Он не может исчезнуть, – сказала Мара. – Он мне нужен.

– Для чего? – спросил Никола Мокрый, продолжая сдержанно веселиться, усмехаясь добродушно. – Для чего нужен? Для дел твоих гнилых? Ты, если хочешь жить, – ты от сего дня прекращаешь все свои дела. Вообще – все. Ты не лезешь к павловскому менту. Ты не