Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Можайский же, как бы никуда не торопясь, удалился к своей машине, завёл её, подъехал ближе к кострищу и включил музыку, громко.

Музыка – самая модная в этом году, песенка в эстрадном фольклорном стиле, голос певицы, сильный и звонкий, сливался с отчаянным воем уничтожаемой ведьмы. Можайский чуть подождал, ещё прибавил звук, приблизился ко мне и крикнул без улыбки:

– Гуляем!

Никола Мокрый, покрытый пеплом и сажей, наконец отступил назад, показал нам молча топор: лезвие оказалось иззубрено и затуплено, как будто били не по дереву, а по рельсу. Сумел ли он врубиться в горло ведьмы – увидеть было нельзя, огонь бушевал, жаром отгонял, я лишь понял, что волосы всё же сгорели.

Надо было раздобыть напалм, подумал я, но где бы мы его взяли? Только самим изготавливать по рецепту из интернета. Но я же не идиот, чтобы искать в браузере такую стрёмную информацию.

И тут случилось ещё. Мы могли бы предусмотреть, обязаны были, но не учли. От сильного жара стальные тросы раскалились и стали лопаться один за другим. Остались цепи поверх тросов, намотанные недостаточно туго. Пылающая ведьма, стреноженная теперь лишь цепями, получила небольшую свободу в локтях и коленях, но и той хватило, чтобы чередой рывков выкатиться из кострища в сторону, прямо в кучу снега.

Взвился серый пар.

Это был мой снег, это я его отгрёб, устраивая костёр. Надо было отгрести дальше в сторону, а я не сообразил.

Она корчилась, изгибаясь во все стороны, как гусеница, брошенная в муравейник.

– Неси ещё цепи, – приказал мне Можайский, а Мокрому крикнул: – Машину подгони, поставь с той стороны!

Напалм – не напалм, а цепей я приготовил достаточно. Цепи звенели, сам воздух звенел.

Как говорил опытный злодей Вова Крюк, всегда всё идёт не по плану, и когда пошло не по плану – это тоже должно быть частью плана.

Спасибо тебе, Вова Крюк, пригодился урок твой.

Можайский держался очень спокойно, и Анна тоже, а Никола Мокрый и я чуть суетились оба. Не знаю, как Мокрого, а меня раздражала музыка, она казалась мне слишком удалой, разухабистой – хотя, следует признать, отлично подходящей для нашего дела. Издалека, от соседей могло показаться, что мы тут празднуем. Танцуем, пьяные, вокруг костра. Надо было ещё шашлыков пожарить для полного правдоподобия: гулянка на природе, в снегах, во вьюге, как только у нас умеют: вокруг дубак, а мы танцуем, и нас об дорогу не расшибёшь.

Запахнув плотнее на груди драный ватник, Можайский закрепил на цепи замок, сложил петлю, накинул на ноги бьющейся в судорогах ведьме. Вторую такую же петлю – на шею. Ведьма не давалась, мотала головой, рычала, скалилась чёрными зубами в чёрной безгубой пасти. Я разглядел под её подбородком рану: всё же два десятка ударов остро отточенным топором дали результат. Ага, подумал я, она уязвима! Кричать уже не может, только хрипит и шипит, как сотня змей.

Не спеша, но и не медля, Можайский закрепил конец цепи к буксировочному рыму под задним бампером своего авто. Никола Мокрый, мгновенно понявший идею, сделал то же самое. Две машины некоторое время буксовали по снегу, переставляясь нужным образом.

Цепи натянулись, заволакивая горящее тело назад, на кострище.

Так она оказалась распята, растянута за ноги и за шею двумя цепями, привязанными к двум автомобилям.

Я сбегал, поднёс ещё поленьев, Анна помогла.

Жар шёл такой, что на три шага не подойти.

Но тварь живучая, снова оказавшись в огненных объятиях, продолжала сотрясаться, и мы увидели, как она, сгибаясь пополам, пожираемая гудящим огнём, подтягивает ближе за натянутые цепи оба автомобиля и их колёса рывками, понемногу скользят по синему снегу.

Можайский выключил музыку. Какое-то время я оставался оглохшим. Потом различил: трещат дрова, гудит огнище, хрипит, стонет и проклинает нас гадина, наполовину убитая, пока живая.

– А вот так сделайте, – предложила Анна. – Попробуйте чуть съехаться, а потом разъехаться, с рывком. Тогда разорвёте её. Так раньше воров лошадьми разрывали.

Я ощутил прилив кровожадного, злорадного восторга: а ведь верно, так и надо! Но тут же устыдился.

Нельзя радоваться тому, что происходит. Не то что нельзя, а невозможно.

Все наши действия – вынужденные. Мы делаем работу неприятную, гадкую. Мы не наслаждаемся, мы горюем.

Если бы нам дали хоть малейший шанс не делать эту работу – мы бы воспользовались шансом. Мы очень надеялись. Но не выпало нам шанса.

Мы уничтожали врага, понуждаемые крайней необходимостью.

Когда золотарь вычищает выгребную яму, вряд ли он поёт от радости, наслаждаясь своим трудом, хотя его труд всем необходим, ведь если не будет золотарей, то люди утонут в собственном дерьме.

Я смотрю в лица Николы Можайского, Николы Мокрого, Анны Дмитриевны Кашинской – они все уже серые от пепла и сажи, видны только глаза, но в трёх парах глаз нет ни грана удовольствия, только печаль, горевание, спрятанное под механической деловитостью.

Никола Мокрый, проявляя уважение к вышестоящему начальнику, предложил вариант, при котором “Мерседес” останется на месте, а рывок сделает он, Мокрый, своим универсалом. Можайский пожал плечами: брат, не думай про мой “Мерседес”, и про свой “Вольво” не думай. Это просто куски железа, нам нужен результат.

Мокрый сел за руль, чуть газанул, сдал кормой, ещё раз газанул и рванул. Цепь натянулась с лязгом – и ничего не вышло.

Ведьма визжала, но голос слабел.

– Сильней давай! – посоветовал Можайский.

То же действо повторили второй раз, уже с рывка гораздо более мощного. Буксанули по снегу колёса, провернулись. Взвыл движок.

Голова ведьмы оторвалась с громким треском и жутким воплем.

Анна широко перекрестилась.

Чёрное тело, теперь обезглавленное, поедаемое пламенем, продолжало сотрясаться, а голова, выскочив из петли, покатилась прочь от кострища.

Я принёс два ведра, одно пустое, другое с песком, и совковую лопату.

Всё приготовили заранее, и вёдра, и песок, и лопаты. Припасли огнетушители и мощную бензопилу, про которую забыли теперь в раже, в боевом запале.

Надо было ещё ломы взять, подумал я, два-три стальных лома, чтобы сдерживать ползущую гусеницу. Тут тоже недодумали.

– Дай-ка я, – сказал Можайский. Поддел дымящуюся голову на лопату и бросил в ведро и сверху сыпанул песка из второго ведра.

Мы долго смотрели, как ведро с головой ведьмы внутри само собой шатается и подпрыгивает.

– Закопать надо, – сказал Никола Мокрый.

– Яма готова, – ответил я. – Там, слева от дровницы, в дальнем углу.

– Не спешите, – сказал Можайский. – Тело надо дожечь и разрубить, иначе встанет. Голова ему не нужна, эти существа не