Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Лет пятнадцать назад Тане сделали неудачный аборт, после которого она уже не беременела. Врачи и медикаменты не помогли, и однажды муж оставил её. Привела Таню в читальню подруга покойной матери. Таня находилась на грани самоубийства, и сердобольная женщина своевременно это увидела и подарила Тане новую жизнь и большую семью.

Я уверен, моя быстрая акклиматизация на новом месте во многом связана с чудным женственным обаянием Тани Мирошниковой. Человеком она была лёгким – улыбчивая, удивительно располагающая к себе, умеющая слушать. Она всегда хвалила и поддерживала меня, да и просто любила таким, какой я есть: впечатлительным, нервным, далеко не самым мужественным, только и название – «библиотекарь»…

Помню, в тот наш совместный вторник мы уговорились с Таней найти замену курице. Остановились на жареной картошке и рыбных консервах. Таня недолго поворчала, и затем обязала меня составить на будущее список того, что я не ем, и жутко расстроилась, увидев, что в немилость попали щи и холодец.

Марат Андреевич ушёл на работу, а мы всё утро вдвоём с Таней просидели на кухне. Она с интересом расспрашивала меня о прошлом. В отличие от Тимофея Степановича, ей ужасно понравилось, что я учился на режиссёра. Я рассказал о своих былых успехах в КВНе, и она сразу начала уверять, что видела меня по телевизору, я отнекивался. Под конец Таня с воодушевлением сказала: «Алексей, вы творческая личность!».

Я сам предложил ей прочесть Книгу, и она восприняла это с большим энтузиазмом, хотя поначалу из вежливости говорила, что её задача – охранять меня, а не читать Книгу.

Она уединилась в спальне. Я же бездумно бродил по квартире, листал с середины роман Пикуля, затем дремал. Проснувшись, перебирал дядины музыкальные пластинки, сел за телефон. С третьей попытки я дозвонился домой. Застал маму. Я уже был относительно спокоен, и голос не выдал тревоги. Я как можно равнодушнее сказал, что в ближайшие месяца два – раньше не получится – попытаюсь решить проблемы с продажей квартиры. Мама сразу забеспокоилась: хватит ли мне денег, и я заверил, что глубинка оказалась очень дешёвой, город в целом нравится, и в жилищной конторе встретились очень сердечные люди, обещавшие помочь с покупателем. Так я лгал, и мама, вполне удовлетворённая, просила меня держать её и отца в курсе всех событий.

Едва я положил трубку, из спальни вышла Таня. Я смутился, потому что не был уверен, слышала ли она мой разговор, впрочем, ничем не затронувший интересы читальни. Разглядев Таню получше, я сообразил, что ей не до подобных пустяков. На порозовевшем лице застыло выражение светлого умилённого восторга, направленного внутрь себя. Я неподвижно наблюдал это непонятное звенящее состояние и боялся лишним движением или словом потревожить его.

Таня приблизилась ко мне. Зрачки чуть прищуренных глаз плавали в волнующей чувственности, словно её до того несколько часов изнуряли любовью, но какой-то принципиально иной, совершенно не телесной. Рот был приоткрыт, она дышала маленькими вздохами, сглатывала их, отчего и в горле, и на губах рождались лёгкие, чуть липкие звуки, какие издаёт расклеивающийся поцелуй. Она произнесла с волнующей хрипотцой:

– Всё хорошо, Алексей…

Когда ночью я украдкой полез за дядиными порножурналами – полистать на сон грядущий, то на очередном глянцевом развороте вдруг осознал, что вполне могу обойтись тем воспоминанием о Тане.

А через две недели, на четвёртом дежурстве, она за завтраком сказала с дурманящей прямотой:

– Алексей, не поймите меня превратно. Вы молодой человек, вам нужна женщина, и тут нет ничего стыдного. Вам тяжело находиться взаперти. Если хотите, я… Со мной, обещаю, не будет никаких проблем. И вы сами себя лучше чувствовать будете, это же физиология, с ней трудно и глупо бороться. Наверное, это всё звучит пошло… Это чтобы вам комфортнее было. На время. Когда поспокойнее станет, вы познакомитесь с кем захотите. Если же я вас шокировала или оскорбила, то извините, я знаю, что не совсем для вас подхожу – и возраст, и, может, у вас на Украине девушка…

Я, конфузясь, поблагодарил:

– Спасибо вам, Таня… – и благоразумно поостерёгся воспользоваться этим предложением.

Дело в том, что буквально за несколько дней нечто подобное я выслушал от младшей Возгляковой, с той разницей, что она действовала без экивоков, напрямик. Сообщив, что перед прочтением Книги она всегда сильно волнуется и потеет, Вероника закрылась в ванной и вышла оттуда голой. Глядя на неё, я был готов изменить своё пренебрежительное отношение к пышным формам. Передо мной предстала упругая мощь парковой девушки с веслом, а не рубенсовский ожиревший пасквиль на тело.

В мелких солнечных каплях, сияюще-белая Вероника посетовала на тяготы моего вынужденного одиночества и заверила, что готова делать всё для моего, как она трогательно сформулировала, «мужского удобства». Говоря, Вероника вытиралась банным полотенцем, причём делала это с непередаваемым бесхитростным жеманством.

Я взволнованно косился на небольшие яблочно-круглые груди и крепкий широкий живот, на мокрую курчавую гроздь у основания могучих бёдер Вероники, но осторожность победила искушение. Я был уверен, что меня просто пытаются привязать к читальне женщиной.

Довольно топорно я перевёл разговор на дядю Максима. Приём удался, Вероника сразу посерьёзнела и оделась. Потом она читала Книгу, и ей было не до разговоров.

Следующим утром Возглякову сменял Марат Андреевич, и уже перед уходом, в дверях, Вероника шепнула, что её предложение по обеспечению моего «удобства» остаётся в силе.

Марат Андреевич

Он был коллегой дяди Максима, работал с ним в одной клинике, пока дядю оттуда не уволили. Семейная жизнь Марата Андреевича Дежнёва сложилась неудачно. С женой он расстался, хоть и было это для него нелегко – Марат Андреевич очень любил двух своих дочерей. Единственной радостью были выходные, когда он приходил к бывшей жене и забирал девочек на весь день, гулял с ними в парке, водил в кино. В течение десяти лет только эти воскресные прогулки скрашивали его быт.

Жена уехала в начале девяностых с новым мужем за границу. Марат Андреевич смирился с горькой утратой, понимая, что девочкам в далёкой Канаде будет лучше. В любом случае жизнь Дежнёва эмоционально оскудела. Подступило ранее незнакомое одиночество.

В один из тоскливых воскресных вечеров он повстречался с дядей Максимом. Оба были одинаково удивлены произошедшими за несколько лет переменами. Перед Маратом Андреевичем стоял счастливый, уверенный в себе человек, навсегда покончивший с пьянством. Дежнёв, наоборот, поразил дядю опустившимся видом и горьким унынием. Дядя Максим пожалел бывшего коллегу и пригласил в читальню. Это было незадолго до невербинских событий.

Дядя Максим не ошибся с выбором. Дежнёв идеально влился в коллектив – мужественный одинокий интеллигентный человек. Широнинская читальня уважала Марата Андреевича