Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

ярких лучей укатывающегося за болото солнца, они наперебой доказывают друг другу, что дети у них чрезвычайно занятые: у Дарьи Федоровны сын — врач, а у Регины Павловны дочка — концертмейстер.

Вдруг из-за поворота показывается светло-голубой «Запорожец», и Дарья Федоровна цепенеет, всплескивает руками и бежит навстречу перекатывающемуся по ухабам автомобильчику. Регина Павловна любезно здоровается с приехавшими и продолжает упорно стоять одна, пока наконец за тем же поворотом не покажется темно-зеленый «Москвич». Тогда она охает, срывает с головы панаму и машет ею; следуют женские сбивчивые возгласы, скачущие туда-сюда разговоры, в которых не принимает участия зять, флегматично таскающий корзинки с продуктами.

На следующее утро, боясь разбудить гостей, Регина Павловна лежит, не вставая, до десяти и прислушивается к вжиканью садовых ножниц в огороде у Дарьи Федоровны.

— Ну надо же! — досадуя, делится она потом с дочкой. — Уж и в субботу не отдыхает, а между тем — высокое давление! Конечно, обработать такую плантацию… Сын-то не очень помогает!

— Да и мы тебе совсем не помогаем, мама! — сокрушенно вздыхает дочка, поедая клубнику.

— Тебе нельзя портить руки! — уверенно парирует Регина Павловна. — Да и что там особенного делать на моем пятачке?

Тем не менее дочка берет ведерко и идет обрезать клубничные усы, а мужа заставляет чинить верандную крышу.

Сын Дарьи Федоровны ушел с семьей на озеро, и она старается не попадаться на глаза гордо дефилирующей между работающими детьми соседке.

— Ой ты господи! — с презрением шепчет Дарья Федоровна, поглядывая из-под занавески, как вытирает пот со лба концертмейстерша. — Уже и уморилась! Не смешили бы лучше людей!

После сытного дачного обеда дочка Регины Павловны, глядя в сторону, вдруг, как бы невзначай, бросает:

— Знаешь, мам, нас сегодня в гости звали. Мы поедем, а?

— Что ж… — растерянно разводит руками Регина Павловна. — Если обещали, то конечно…

Проводив их до дороги, она возвращается и первое, что видит, — стоящую на крыльце Дарью Федоровну.

— Раненько что-то ваши, раненько! — с ехидством восклицает та, а на заднем плане вернувшийся с озера сын колет дрова.

— Да билеты у дочки на поезд! — сумрачно врет Регина Павловна, запирается у себя и принимается ожесточенно конспектировать «Справочник садовода».

Но сын Дарьи Федоровны, наколов дрова и неприкаянно пошатавшись немного по огороду, вдруг тоже внезапно собирается и уезжает. И, увидев из-за шторы возвращающуюся с дороги, пригорюнившуюся соседку, Регина Павловна решает, что уподобляться ей и спрашивать: «А чего же ваши на завтра не остались?» — недостойно.

И, вдохновленная своим великодушием, она открывает дверь и кричит:

— Так что там за цветы-то вы мне, Дарья Федоровна, предлагали?

Несколько секунд соседняя дача молчит, а потом, будто бы с опаской, из-за двери появляется Дарья Федоровна и в нерешительности начинает:

— Белые такие да розовые — плохо вот, не помню, как называются!

— Ну-ка, ну-ка? — надевает очки Регина Павловна, направляясь смотреть семена, и через несколько минут они уже сидят рядышком на крыльце, и Дарья Федоровна, словно оправдываясь, уверяет, что у сына завтра операция, а Регина Павловна, понимающе кивая, расписывает завтрашний дочкин гастрольный концерт. Обсудив детей, они некоторое время молча наблюдают за вьющимися вокруг лампы мотыльками, размышляя каждая о своей городской жизни. Дарья Федоровна плохо ладит с невесткой, но думает, что лучше все-таки до белых мух сидеть на даче, чем разменивать квартиру и насовсем бросать сына на эту недотепу. Регина Павловна тоже сокрушается про себя, что некому сейчас там, в городе, налаживать питание, что дочь — тощая и что, кроме матери, никого это не волнует. Но, растратив обиду на зятя, Регина Павловна все же сознает, что не только его, но и дочку тоже вовсе не тяготит летнее раздельное с ней житье и соскучившаяся дочка в дни приездов внимательна, ласкова и совсем не та, что бывает в городе. И, встряхнув головой, Регина Павловна говорит, что в городе сейчас жара, нечем дышать и уморят очереди. Дарья Федоровна, будто давно дожидалась этих слов, поспешно вторит, что в городе не пойдешь на грядку, не сорвешь клубничку, и они ругают город и ласкают взглядами свои освещенные луной владения.

Такие дни — лучшие в их дружбе, они допоздна сидят у керосиновой лампы и играют в дурака. Потом Дарья Федоровна провожает уносящую неведомые семена соседку, а та думает, что завтра, пожалуй, отдарит луковицами тюльпана.

А назавтра Дарья Федоровна тыкает редкостные луковицы где попало, в капусту, и Регина Павловна ужасается, бурчит про себя на веранде и опять норовит незаметно ускользнуть за навозом.

Николай Шумаков

ВНИЗ ПО РЕКЕ

Повесть

I

Громов шел по улице, ведя лошадь на поводу. Странно ему было, что нигде ни души, в окнах ни огонька. А уже солнце зашло, в долине сгущались сумерки, но небо было светлым, горела заря. Над сопками в жидком золотистом свете висели легкие облака с оплавленными краями. Гаснущий вечер и безлюдность странно действовали на Громова, представлялось, будто попал он в вымершее село. «Года через три здесь точно никого не будет, — подумал он. — А сейчас-то куда все подевались? И даже возле клуба никого».

Из переулка появился невысокий парень в тельняшке. Шагал он не торопясь, вразвалку. «Вот и первый местный житель». Громов чуть ли не обрадовался ему. Почти весь день он ехал на лошади, и вынужденное одиночество порядком надоело.

— Здоро́во! — сказал парень сиплым голосом и остановился. Бесцеремонно оглядел Громова и наигранно-строго спросил: — Зачем тут? Почему разрешения не спрашиваешь? Ты хоть по виду и начальник, а хозяин здесь я!

— Да кто ты такой? — удивился Громов, глядя на чудака сверху вниз.

— Я? Лешка Чупров! — И, заметив, что имя не произвело на Громова никакого впечатления, многозначительно пообещал: — Ты еще обо мне услышишь!

Громов пожал плечами и пошел дальше. «Психованный какой-то. Здешняя шпана, что ли?» Но, впрочем, тут же и забыл о нем.

Возле дома управляющего отделением отворил калитку из кривых неошкуренных жердей. И здесь в окнах не было огня. «Что это они без света сидят? — снова удивился Громов и наконец уяснил причину: — Тьфу ты, ведь летом дизель не работает». Вошел в темные сени, постучал в дверь ладонью.

— Войдите, — глухо послышался женский голос.

Запнувшись о порог, пригнув голову, Громов вошел в кухню. У печки стояла жена Стрельцова и настороженно смотрела на вошедшего. Разглядев, как будто обрадовалась:

— А, это вы, Дмитрий Яковлевич! Здравствуйте. Кто бы это, думаю… Иван, хватит тебе валяться, встречай!

Вышел Стрельцов, скрипя половицами, — высокий, тяжелый и сильный, должно быть. Протянул ручищу, вяло пожал. Вид заспанный,