Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

— А мы вас завтра ждали… Хорошо, что сегодня приехали… Садитесь, пожалуйста…

Такое безразличное выражение у него было, что Громову стало ясно: все равно ему — сегодня, завтра ли он бы приехал, а лучше бы, наверное, и вовсе не появлялся, не беспокоил. Сдал мужик, крепко сдал…

Дмитрий Яковлевич помнил время, когда Стрельцов голос имел уверенный, двигался энергично, держался независимо. Не так давно это было, года полтора назад. Заправлял тогда Иван Иванович рыбкоопом в большом поселке на берегу моря, пользовался почетом и влиянием. Но случилась неприятность — то ли сам соблазнился, то ли по доверчивости влип. В торговле нельзя стало работать, направили руководить отделением колхоза «Новый путь», сюда, в Кахтану. Громов не возражал против его кандидатуры: участок не очень важный и неопытный в хозяйстве Стрельцов вполне мог справиться. И он более или менее благополучно вел дела. Возможно, и без него они бы шли, но кто будет это выяснять? Зачастую ведь ошибочно кажется, будто убери того или иного человека с должности, и ничего не изменится.

— Сможем, Иван Иванович, завтра утром провести собрание? — спросил Громов после короткого молчания.

— Конечно. Я сейчас извещу сенокосчиков, доярок, механизаторов.

Стрельцов поднялся с излишней готовностью, неприятно удивившей Громова. «Что это он таким угодливым стал? И на табуретке сидел, как на сковороде…»

— Да, — вспомнил Громов. — Пригласи, пожалуйста, Сальникова, надо с ним поговорить.

Стрельцов ушел.

— Как вы здесь живете? — спросил Громов, чтобы не молчать, а сам припоминал имя стрельцовской жены: кажется, Валя.

Она вздохнула.

— Хорошо, Дмитрий Яковлевич.

«Понятно, — догадался Громов. — Скучно ей здесь. Баба молодая. Выйти некуда». На Вале дорогая шерстяная кофта, а юбка помята. Не для кого здесь наряжаться, следить за собой… И на кухне беспорядок — помойный таз полон до краев, грязная посуда на столе, возле печки неподметенный дровяной мусор. «Моя бы такого не допустила! — довольно отметил Громов. — А времени у нее всего ничего». Жена его из дому уходила чуть свет, возвращалась вечером — надо кипу тетрадей проверить, управиться с домашними делами да к завтрашним урокам приготовиться. И все же успевала дом держать в чистоте, и с сыном позаниматься, и мужа выслушать, если накипело у него на душе. Всякое бывает в председательской жизни.

— Вы меня извините, Дмитрий Яковлевич, — нерешительно сказала Валя. — Может быть, пройдете в комнату? А я уж тут… приготовлю что-нибудь.

— Я с удовольствием, — выпалил Громов и несколько даже растерялся: не поймет ли эти слова так, будто ему с ней скучно.

Валя зажгла в комнате две свечи. Окно сразу почернело, отразило желтые язычки пламени. «Глухо-то здесь как, тихо, — подумалось Громову, — совсем жизнь не чувствуется». По городскому шуму он не скучал, но здешняя какая-то нежилая тишина его немного угнетала. А в таких ли местах приходилось ему бывать! Ночевал в затерянном чуме, в охотничьей избушке, в брезентовой палатке за сотню километров от ближайшего села. А тут поди же ты, тишина не нравится. «Стареть начал», — подумал и усмехнулся: еще и сорока не исполнилось.

* * *

Хлопнула дверь на кухне, тяжело прошагал Стрельцов.

— Оповестил, Иван Иванович? — излишне громко спросил Дмитрий Яковлевич, словно хотел голосом прогнать тишину.

— Все в курсе. Завтра к шести утра соберутся.

— Сальникова видел?

— Скоро придет. Ну, Дмитрий Яковлевич, перекусим немного. — Стрельцов заулыбался, оживился. — Вам, наверное, отдыхать надо, целый день ехали…

— Ничего, такая прогулка — отдых.

На столе икра, нарезанный балык, консервированные помидоры, а в центре большая миска с молодой картошкой.

— Ого! — поразился Громов. — Откуда?

— Так, подрыли немного на огороде… Валя старалась, землю удобряла, ну и все такое.

— Да, удивительный наш район, — сказал Громов. — И морозы за сорок, и зима длинная, а картошка родит не хуже, чем на материке. Поставить как следует дело, не только себя — других полностью обеспечим, не надо везти за тысячи километров. Доставка-то в большую копеечку влетает…

«А ведь я вроде бы должен настаивать на такой перспективе, — неожиданно подумал. — Но это в будущем. Сейчас главное — рыба. Задача поставлена четкая и ясная — Камчатка должна добывать столько-то миллионов центнеров рыбы в год. Вот это и надо иметь в виду, остальное — побоку».

— Ну, будем здоровы, — сказал, поднимая рюмку.

Закусили. Громов налегал на картошку.

— Так это правда, Дмитрий Яковлевич, что Кахтану будут переводить в Тигиль и Седанку? — спросил Стрельцов, не поднимая головы, и Громов в его голосе уловил не то недовольство, не то сожаление.

Объяснил, что колхоз переходит на рыболовецкий устав и поэтому второстепенные отрасли будут переданы другим хозяйствам или ликвидируются. Естественно, Кахтана теряет всякое значение, и жители постепенно будут переселены.

— Не хочется, Иван Иванович, в райцентр перебираться? — спросил Громов.

Стрельцов замялся.

— Да нет, я ничего.

— Надоело здесь, Дмитрий Яковлевич, — решительно заявила Валя. — Иван-то охотой развлекается, а мне куда деваться?

«Вот и прямая польза людям от моей деятельности», — с невольной гордостью подумал Громов и, чтобы пресечь самодовольные мысли, сказал:

— Что-то Сальникова нет. Будет ли?

— Придет, Дмитрий Яковлевич. Он, если что пообещал, сделает.

— Кстати, как он?

— Ничего, ершистый. Требует то одно, то другое. Все о песцах заботится.

— А ты и не рад, что он такой беспокойный? — пошутил Громов.

Стрельцов смутился.

— Да нет. Особо мы с ним не ругаемся. Он же понимает, что не все от меня зависит.

— Хороший он работник, — с чувством произнес Громов. — Если бы все так относились к делу!

«А вот тебя, Иван Иванович, не растормошишь, — подумал с сожалением. — Справляться справляешься, а особой заинтересованности не вижу. Надо будет подумать, куда тебя перебросить».

В дверь постучали.

— Он, наверное, — сказал Стрельцов и крикнул: — Заходи, Кузьмич, заходи!

Громов встал навстречу, протянул руку, внимательно вглядываясь в Сальникова. Очень постарел Семен Кузьмич за то время, что не видел его. Лицо изможденное, глаза запали, жиденькая бороденка придает вид мученика. Росту невысокого, сложением напоминает подростка. Жалость кольнула Громова. «Давно ему пора расстаться со зверофермой. Там и молодому не под силу».

— Может, выпьешь, Семен Кузьмич? — спросил деланно-бодро. — Немного и врачи разрешают, а?

— Немного да в хорошей компании грех не выпить, — пробормотал Сальников, присаживаясь.

Он встревоженно посмотрел на Громова.

— Я тебя вот по какому делу просил зайти, — спокойно сказал Дмитрий Яковлевич. — Как ты уже, наверное, знаешь, нам разрешили перейти на устав рыболовецкой артели. Правление рекомендует ликвидировать звероферму. Как ты на это смотришь?

Сальников вскочил.

— Нельзя, нельзя ликвидировать! Это, это… преступление!

— Успокойся, Семен Кузьмич, давай разберемся, — с досадой сказал Громов.

— Чего тут разбираться! И так понятно: кого-то петух в одно место клюнул! То каждому колхозу ферму навязывали, теперь все