Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

«Эк его подкосило, как должности лишили, — сочувственно подумал Громов. — Конечно, чувствует себя неполноценным человеком. Сними меня — тоже не будешь знать, куда приткнуться. Э, да я-то сижу крепко! А Стрельцов сам виноват. В любом случае…»

— Извини, Иван Иванович, если вмешался не в свое дело… — Громов легко поднялся с кровати. — Пойдем посмотрим хозяйство, и мне пора двигаться, надо домой засветло попасть.

— С чего начнем?

— Посмотрим животноводческую ферму, ну и то, что рядом. Потом Кузьмича проведаем.

Обошли хозяйство. И всюду Громов с сожалением замечал следы запущенности — на конюшне давно не убирался навоз, в коровнике стекла выбиты. На бревнах стоит разутый трактор, обнаженный двигатель забрызган застарелой грязью. И всюду безлюдье. Совсем захирело отделение… «Мое упущение, мое, — виновато думал Дмитрий Яковлевич. — Не обращал должного внимания».

— Да, Иван Иванович, — сказал осуждающе. — Порядочный ты беспорядок развел.

Стрельцов вздохнул.

— До всего не доходят руки, людей мало.

— Не это главное. Старания не вижу, стремления.

— Так все равно, Дмитрий Яковлевич, и селу, и отделению конец.

— Ну, когда это еще будет… Ликвидировать будем постепенно, в течение нескольких лет. Так что брось упаднические настроения.

Иван Иванович промолчал. Громов взглянул на него с легким презрением — такому здоровому мужику на медведя с рогатиной в одиночку ходить, а он мелкого хулигана боится, все вздыхает, как барышня. «Тюфяк ты, Иван Иванович, и как тебя жена терпит? «Не знаю, чего хочу» — надо же до такого дожить! Работать, действовать надо, а не рассусоливать!»

У самого Дмитрия Яковлевича разве что в совсем зеленой молодости были подобные настроения, а потом всегда четко знал, чего следует добиваться. Иной раз цели были ошибочными, но были же! Сразу же после института намеревался отработать на Камчатке года три, поступить в аспирантуру, заниматься наукой. Но беспочвенные намерения сами собой заглохли, потому что убедился: не по его характеру терпеливо сидеть за опытами, ожидая неизвестно чего. Живая деятельность — вот что больше ему подходит. Некогда задумываться над отвлеченными вопросами «что, зачем да почему», — столько дел навалится, что иной раз и пообедать не хватает времени. Всем он нужен, без него никак не обойтись.

— Ладно, Иван Иванович, — примирительно сказал Громов. — Что упущено, то упущено. Надеюсь, извлечешь нужный урок. А сейчас на звероферму — и мне пора.

Шли по длинной улице над рекой.

— Жалко все-таки село, — вдруг сказал Стрельцов. — Может, Дмитрий Яковлевич, еще по-другому повернется, не будут переселять?

Громов досадливо поморщился.

— Решено уже твердо. Если все жалеть, вперед ни на шаг не продвинешься. Материальные затраты окупятся со временем. И раньше на Камчатке сёла с места на место переносили.

Взять хотя бы ту же Кахтану. Древнее село. Первые русские землепроходцы срубили на берегу острожек. В разные времена приходили сюда люди, ладили домишки из худого местного леса. Уходили — строения разрушались. Новые люди ставили дома на новом месте… Еще лет пятнадцать назад торчали здесь три-четыре домика да десяток меховых яранг. Когда-нибудь в далеком будущем, возможно, снова возникнет село.

Дома в основном были добротные, на многих бревна еще не потемнели от времени. Шагая по улице, Громов прикидывал, какой сруб при перевозке развалится, какой выдержит. «А ведь можно реку использовать для транспортировки, — вдруг пришло в голову. — В полноводье можно большие плоты гнать!»

Пока добрались до фермы, взопрели под жарким солнцем. Громов пожалел, что не оседлали лошадей, показалось неудобным перед людьми обозревать хозяйство с лошадиной спины. Какая ерунда! Из-за ненужных церемоний потерял столько времени.

Территория фермы обнесена сеточным забором, но не полностью, большие участки открыты. Должно быть, в свое время не хватило материалов. Издалека клетки, поднятые над землей, как избушки на курьих ножках, игрушечные строения. Громов с любопытством их оглядывал — всего один раз бывал здесь, да и то зимой, когда все было заметено снегом. Пока шли меж рядов, зверьки кидались на сетки, цеплялись когтями, злобно смотрели глазами-бусинками.

— Врага, что ли, чувствуют? — пошутил Громов.

Стрельцов серьезно ответил:

— Они только Кузьмича признают.

Сальникова нашли возле костра.

— Ну, показывай свое хозяйство! — бодро сказал Громов.

— Что уж тут смотреть, — хмуро ответил Кузьмич. — Пойдемте.

Недостроенный дом показал, сломанную мясорубку, вдоль клеток провел.

— Какие меры можно принять, чтобы сдать шкурки первыми сортами?

— Какие меры? Кормить хорошо надо. Помощников мне дайте. Звери-то не люди, за ними уход нужен.

— Иван Иванович, — обратился Громов. — Нужно подобрать двух-трех человек.

— Хотя бы одного, — вмешался Кузьмич. — Не до жиру.

— Нет людей, — Стрельников развел руками. — Да никто и не согласится…

— Ты прикажи.

— Их заставишь…

Громов задумался.

— Так или иначе, люди нужны, и ты должен обеспечить. А вот что я думаю. Нельзя ли привлечь этого парня, который бегал вокруг твоего дома? Чупрова… Он где работает?

— Зимой в кочегарке, а сейчас бичует. Не согласится он. Да и как ему платить, не в колхоз же его принимать?

— Это уж моя забота. Надо попробовать. Я сам с ним поговорю.

— Давайте хоть этого обормота. Авось перед старикам совестно станет, будет работать.

На прощание Громов сказал как можно мягче:

— Поверь, Семен Кузьмич, все подсчитано, взвешено. Ведь не с кондачка решили. И еще раз повторяю: мы тебе подберем хорошее дело.

Сальников пробормотал:

— Ладно, чему быть, того не миновать.

— Ну, желаю успеха. Если что понадобится, не слезай со Стрельцова, пока не сделает. Да и мне звони.

— До солнца высоко… — начал было Кузьмич, но осекся. — Счастливо доехать.

Громов пошел не оглядываясь. Может, не стоило заходить на ферму, бередить Кузьмича? Э, не до деликатностей, когда нужно ломать старое. Скорее Сальников обиделся бы, если б не заглянул к нему.

— Знаешь, Иван Иванович, где этот Чупров живет?

— У школьной уборщицы. Только зря это, Дмитрий Яковлевич, не согласится он.

— Попытка, как говорится, не пытка. Попробуем уговорить.

Громов был в бодром настроении, и казалось ему: получится все, за что ни возьмется. Невольно сравнил себя с Кузьмичом. Хороший работник, ничего не скажешь, заслуживает всякого поощрения. Куда ни поставь, всюду от него будет польза. А ведь неудачник, если разобраться. Жизнь прожил тускло, ничего радостного не видел. Работал и работал, да все по мелочам — ни другим, ни себе большей пользы не было. На старости лет в зверином дерьме ковыряется. Надо ему подобрать спокойную работу, пусть отдохнет. Не понимает, чудак человек, что ликвидация фермы для него благо.

Чупров валялся в ботинках на кровати. Пол устлан облезлыми оленьими шкурами, воздух густой