Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

— Ничего, как-нибудь, — пробормотал Стрельцов.

Пока сбрасывали, Семен Кузьмич упарился, в ногах-руках хлипкость появилась. А надо бы еще зверьков накормить. Да куда там! Возни на полдня — пока вручную мясо разделаешь, то, другое…

— Поздно, не накормишь сегодня, — с сожалением сказал.

— Не мог я раньше, — оправдывался Стрельцов. — Пока горючим заправился, пока нагрузили. — И добавил: — Ты, Кузьмич, себя пожалей, что ты все о песцах заботишься?

— Я себя и жалею, — просто ответил Сальников. — Кого же еще?

Иван Иванович помог накрыть тушки брезентом. «Что это он такой заботливый стал?» — подивился Семен Кузьмич, а вслух ничего не сказал.

Сели в кабину, загрохотал двигатель, затряслось, задребезжало все: стекла, дверца, сидение. Не до разговору. Кузьмич блаженно откинулся на продавленном сиденье, вполне довольный удачным днем. Смотрел в окошко — прыгало мутное красноватое солнце, дрожали синие сопки, тряслась земля возле гусениц. Теперь все было свое, привычное, и никаких особых чувств не вызывало. Красиво — так он не один десяток лет живет среди здешней природной красоты и почти не замечает ее, словно воздух. Замечать-то, может, и замечает, да как-то не задумывается.

Удачный день, ничего не скажешь, теперь суток на трое-четверо хватит запасов. Одно нехорошо — полуголодные звери остались. «Придется потерпеть, — внушал им Сальников. — Утречком пораньше встану, ублажу вас свежинкой, давно не пробовали». Постепенно мысли на ферму повернули, увлекся Кузьмич, принялся доказывать неведомому большому начальнику:

«Ты знающего человека пришли, пусть посмотрит, прикинет. Побеседуем. Я ему свое, вроде как защитник на суде, а он мне свое, как прокурор. Может, не понимаю чего, мозги у меня без закоулков. Да ведь кое-что соображаю, вижу, что хотят сотворить глупость. Сюда бы ученого человека да условия… Я бы к нему в помощники. Наделали бы делов!»

В верха надо карабкаться, в область кинуться, к первому секретарю постучаться. Похлопает по плечу — хорошую мысль, дескать, мужичок бросил. И тут же отдаст распоряжение. «Что ж мне, старому, терять, авось достучусь! — В раж вошел, выпрямился на сиденье, бороденку вздернул. — Село такое рушить! Забыли, как строители с керосинками работали, чтобы дом сдать к Октябрю! Не выйдет!»

Стрельцов невозмутимо двигал рычагами. «Это Ивана Ивановича с места не сдвинешь. Он начальником хочет быть. Вроде как сам на себя надел хомут. Что за жизнь — всех боится, всех слушается. Не хозяин самому себе».

V

— Ты, Дмитрий, завтракай без меня, — сказала жена, войдя в комнату. — Мне на детскую площадку, в школу пора. И Сережку возьму с собой.

Она была в летнем цветастом платье, свежая, привлекательная. Громов не удержался, обнял ее.

— Ну-ну, отойди, Сережка увидит, — радостно улыбаясь, прошептала она. — Мало тебе времени было… Надо идти. И так опаздываю. Опять раньше тебя приду!

— Ничего не попишешь, дела, — бодро сказал Громов и, скрывая довольную улыбку, пожаловался: — Крутишься весь день, а теперь бы и вообще надо до ночи сидеть, но боюсь тебя одну оставить.

— Вечно я виновата, — притворно вздохнула жена. — Когда же мы, Дмитрий, в отпуск соберемся?

— Утрясется с колхозом — зимой можем поехать.

— Кто же меня отпустит среди учебного года!

— Я сам поговорю с директором.

— Да, я все забываю, что ты у меня человек влиятельный.

Она поцеловала Громова и ушла с сыном. Дмитрий Яковлевич сел завтракать. Как обычно, еда была только что приготовленной, вкусной — заботилась жена о его здоровье и настроении. Удивительно, как у нее на все хватает времени! С такой женой не страшны никакие передряги. Великое дело иметь прочный тыл! Плохо, что она из-за него уже третий год без отпуска. Одну отпустить — не дурак: обстановка в этих южных домах отдыха такая, что и ангел оступится. Да, хочешь жить полноценной жизнью, ворочать большими делами — нужно пожертвовать обычными развлечениями, удовольствиями. Зато чувствуешь себя необходимым человеком…

«Этой зимой непременно в отпуск съездим, — размечтался Дмитрий Яковлевич. — Тоже можно неплохо время провести. Директор, конечно, отпустит Клаву, ему невыгодно со мной портить отношения. Если надо что, куда обращаться? В колхоз! Кто еще поможет?»

Выпив кофе, он начал по привычке листать газеты и с неприятным удивлением увидел свою фамилию, набранную крупными черными буквами. Заголовок статьи был такой: «О мечтах т. Громова превратить район в пустыню».

«Зашевелились недальновидные люди! — с неприязнью подумал Дмитрий Яковлевич. — Поздно спохватились!» Статья на поверхностный взгляд была убедительной. Доказывалось, что колхоз должен стать сельскохозяйственным и оленеводческим. Приводились данные, во что обходится доставка овощей с материка — золотыми получались капуста и картошка. Однако упустил автор, что из района тоже надо на север вывозить и перевозка влетит в копеечку. Вот и есть возражение, с удовлетворением отметил Громов. Незабытой осталась и ферма в Кахтане. О Кузьмиче автор рассыпается — и энтузиаст, и герой труда, и такого самозабвенного человека трудно найти. Вот-вот, в этом и дело! На одном Сальникове ферма держалась, а Сальников уже просто не в состоянии больше тащить груз. Какой же специалист пойдет на захудалую ферму? Несерьезная статья, а отвечать на нее придется, и чем скорее, тем лучше. Эх, напрасный шум может только повредить хорошему делу!

Громов аккуратно свернул газету, надел пиджак и вышел из дома. Вдоль длинной улицы колхозного поселка протянулись деревянные тротуары. При нем, Громове, сделаны. И большинство двухэтажных домов тоже построено при нем. Года через два отгрохают еще несколько домов с водопроводом, ванными. Нигде в районе пока и не намечается подобная роскошь.

«А ты нас назад тянешь! — мысленно возражал Дмитрий Яковлевич автору статьи. — Что раньше на колхозном счете было? Какой масштаб? Много ли набежит от картошки да оленеводства? Погоди, приобретем крупные сейнеры, в океан выйдем, сами начнем обрабатывать рыбу, все планы перекроем! А статья нам не повредит. Все уже давно решено и подписано. Единственно — звероферму могут отстоять. Ладно, повисит какое-то время лишним грузом, сама отпадет. Да и ее судьба в сущности уже решена: через неделю общеколхозное собрание — и всем спорам конец! Нечего мне беспокоиться. Ответим на статейку и забудем».

В приемной секретарша Верочка уже сидела за пишущей машинкой. Громов поздоровался и отвел взгляд от длинных обнаженных ног. Служебное положение, черт возьми! Здесь на одном конце села чихнешь, на другом кричат: «Будь здоров». Не враг он себе, чтобы в семью из-за девчонки разлад вносить, рисковать своим положением. В командировке, в Петропавловске, — так-сяк, можно отвлечься. Кто из мужиков не грешен? А хороша девчонка и смотрит на него преданными глазами.

— Вера, позови ко мне главного бухгалтера и экономиста, как только появятся.

— Хорошо, Дмитрий Яковлевич, — кокетливо сказала Верочка.

«Эх, положение мое незавидное!» — с притворным сожалением подумал Громов.