Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

ли? Впрочем, не одеждой и не тем, что таскает клубную мебель, вызывал он жалостное сочувствие Сальникова. Какой-то несамостоятельный он был, затюканный, вроде пацана, который изо всех сил пытается угодить старшим. Его еще и не просят ни о чем, а он уже готов выполнить указание. Если Иван Иванович и не согласен с Громовым, то или промолчит, или выскажется «за». Нет на него надежды. А вдруг прорвется в нем решительность? Должен же человек иметь свою твердую основу? Сожалел ведь как-то при Кузьмиче, что, наверное, будут Кахтану переселять. О селе давно слухи ходили, а насчет фермы помалкивали.

Как водится, избрали президиум. Стрельцов торжественно сказал:

— Открываем собрание! Слово предоставляется председателю объединенного колхоза «Новый путь» товарищу Дмитрию Яковлевичу Громову!

— Может быть, товарищи колхозники, сначала выслушаем отчет управляющего отделением, потом уж я проинформирую? Согласны?

Собрание загудело. Стрельцов неловко взял папку, протопал к трибуне, не распрямляясь до конца, словно боясь задеть потолок. Откашлялся, вытер вспотевшее лицо платком и начал говорить. Затяжным дождем шелестели стертые слова, скучные цифры. Зал терпеливо сидел: так положено, никуда не денешься. На лице Ивана Ивановича застыло безразлично-страдальческое выражение.

В клубе, хоть отодвинули шторы, пасмурно и сыро. Семен Кузьмич зябко съежился, замер в дремотном оцепенении. Сейчас бы на ферму, к костру, да чтобы все было по-старому, без нервотрепных нововведений. И ничего, казалось, больше сейчас и не надо, жил бы и довольным себя чувствовал. Не о сказочном он мечтал, но и это уже недоступно. «Не пропаду, не пропаду, — шептал про себя Кузьмич. — Будь что будет. Все едино!»

Наконец Стрельцов закруглился. С полминуты растерянно смотрел в зал, словно не веря концу отчета, затем поспешно собрал бумажки, сел за стол.

Поднялся Громов. Он ровным, уверенным голосом рассказал о преимуществах, связанных с переходом на рыболовецкий устав. Мельком упомянул, что отделение постепенно будет сокращаться, затем предложил обсудить доклад Стрельцова.

Семен Кузьмич насторожился. Как-то решат свою участь колхозники? Стрельцов дважды тщетно приглашал желающих высказаться. Наконец решилась председательша сельсовета. Начала с того, что селу необходим еще один колодец, поговорила о необходимости больше завозить в рыбкооп товаров, вновь вернулась к настоятельной просьбе вырыть новый колодец. Затем тракторист Савичев держал путаную речь о запчастях. «Не то, совсем не то говорят! — злился Семен Кузьмич. — Ровно несмышленые дети. Как же село, как же песцы?»

— Кто еще хочет сказать? — спросил Стрельцов, оглядывая зал.

Кузьмич вскочил, крепко стиснув в руке бумажки с расчетами.

— Я!

— Может, Семен Кузьмич, на сцену пройдешь?

— Можно и на сцену, — пробормотал Сальников.

Стал рядом с трибуной, начал в запальчивости:

— Нельзя ферму ликвидировать! Это бесхозяйственность! И село не надо уничтожать!

«Не туда меня понесло, не туда! Надо спокойно, доказательно». Разложил листки, цифры начал называть, расходы, доходы. Сколько корму на песца надо, и какую он прибыль дает. Напирал на то, что мех — это золото, которое будет из-за рубежа протекать. Ничего, дескать, буржуям не жалко, лишь бы своих баб разодеть. Убедительно вроде бы получилось, как у заправского экономиста. Громов сказал:

— Оставь, Семен Кузьмич, мне свои заметки, специалистам покажу.

Сальников возликовал: пронял-таки председателя цифирью! И пустился в критику.

— Когда был самостоятельный колхоз, дела в порядке содержались. А сейчас пасынки. Сколько раз у нас Громов бывал? Сегодня второй раз за полтора года! Всё о рыбе мечтает, которая плавает в море-океане. — Дмитрий Яковлевич согласно и покаянно кивал головой, записывая что-то в блокнот. — Со Стрельцова, может, и спрашивать особо нельзя. Корм, скажем, надо подвезти — трактор на ремонте. Лопату достать — и то проблема. Вот и крутись тут.

Семен Кузьмич говорил, говорил, вдруг услышал, как в зале скрипят стульями, пересмеиваются, и понял, что его слова не встречают ни поддержки, ни сопротивления. Замолк на полуслове и, уже спустившись по лестничке, произнес нелепые слова:

— Всем нам один конец будет, а песцам, значит, уже пришел!

Он рассеянно слушал объяснения Громова: раз колхозники не поддержали, нечего настаивать. Все решено и подписано, как говорится. Сиди и не рыпайся. «Эх, народ, народ! — вновь с горечью подумал Кузьмич. — Ничем-то его не прошибешь!»

Выбрали представителей на общеколхозное собрание, которое примет окончательное решение. Громов предложил включить в их число и Семена Кузьмича. Единодушно подняли руки, и собрание на этом закончилось. Все разом заговорили, задвигали стульями, заспешили, к дверям. Сальников вышел со всеми. Не хотелось ему оставаться одному. Хоть бы поговорить с кем о том о сём, без особого смысла. Но время не то — у каждого имеется дело.

— Опять пойдешь, Кузьмич, своих зверят воспитывать? — пошутил Чикишев.

— Опять, — уныло подтвердил Сальников.

— Айда с нами! Дадим самую большую косу.

Кузьмич хотел шуткой ответить, однако не нашелся, серьезно сказал:

— Нельзя их без надзора оставлять…

На высоком берегу он замешкался. С завистью следил, как на длинных узких батах косцы переправляются на другую сторону реки. Будь возможность, увязался бы за ними, косил полузасохшую траву, обедал бы вместе со всеми возле расстеленных газет. Жизненные бы истории рассказывали, шутили, смеялись.

Цепочка людей скрылась за прибрежным ольховником, Семен Кузьмич тяжко вздохнул: «Бобыль, он и есть бобыль. Как гнилой пень. Ни себе толку, ни другим».

III

Дмитрий Яковлевич был доволен, что собрание прошло гладко, хотя другого и не ожидал. Сделан маленький шажок к новому качеству хозяйства, по существу ничего не решающий, но если бы колхозники вдруг запротестовали, могли возникнуть затруднения: кое-кто из влиятельных должностных лиц был против того, чтобы колхоз занимался добычей рыбы, а не сельским хозяйством. Правы они или нет, рассудит будущее, но сейчас от Камчатки страна ждет рыбу, которой она и славится, а картошкой, овощами никого не удивишь, за их отсутствие никто не осудит. За выполнение же планов добычи рыбы область выходит в передовые, руководителей хвалят, рыбаков награждают орденами и медалями. Овощи-то можно и с материка привезти, а рыбу негде взять. Потому и удалось сравнительно легко добиться разрешения на новый устав.

— Хороший все-таки у нас народ, — сказал Громов. — Сознательный. Любое мероприятие поддержит.

— Это верно, — безразлично согласился Стрельцов.

Они позавтракали, и теперь Иван Иванович курил, а Громов прилег после долгих уговоров.

— Я все хочу у тебя откровенно спросить, — благодушно сказал Громов. — Ты что, боишься должность потерять? Как-то ты не так, я бы сказал, держишься, что-то ты… недовольный какой-то. Я тебе прямо скажу: не опасайся, толковому человеку всегда в колхозе найдется место. Обиженным не будешь.

— Да не боюсь я! — Стрельцов шумно выдохнул воздух. — Я и шофером могу работать, и на тракторе. Куда угодно с удовольствием возьмут. Я,