Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

тем чтобы кто-нибудь подобрал их и взял себе, а кровь собирают на лист смоковницы и гадают по ней. На другой лист наливается раствор киновари, в которой жених обмакивает средний палец своей руки и, проведя им перед лицом жреца, подносит его к кончику носа своей невесты, произнося при этом: «Отныне, девушка, ты – моя жена» и, повторив еще раз громко: «Девушка, ты – моя жена», он делает на ее бровях знак киноварью.

На следующее утро жрец взывает к какому-либо доброму духу и говорит новобрачным: «Отныне вы оба должны жить, как муж и жена, все время, пока вы остаетесь на этой земле», на что новобрачные дают соответствующий ответ: «Мы исполним так, как вы приказываете». Если бы жрец, произнося вышеуказанную формулу, не указал при этом периода настоящей жизни, брак считался бы несчастным; для того чтобы сделать его счастливым, необходимо совершение дальнейших обрядов, которые открывают для жреца новые источники доходов.

На брачном пиру каждому гостю прежде всего подносится мурва; в качестве мясного обыкновенно подается свиниа; в конце же пира каждому из присутствующих предлагается чашка с рисом.

Только по окончании всех брачных церемоний невеста в первый раз освобождается из рук своего похитителя и возвращается к своим родителям, которые показывают вид, будто ничего не знают о происшедшем. По истечении двух или трех дней после возвращения молодой в дом родителей туда является посредник, или парми[31], для того чтобы урегулировать отношения молодого к родителям молодой. Он обыкновенно приносит с собою в подарок родителям молодой три вещи: бутылку водки, свиную тушу и серебряную монету. Когда посредник собирается поднести эти подарки, родители должны прийти в негодование и угрожать ему побоями, но тот упрашивает их не делать этого и старается умилостивить их при помощи второй рупии. Тогда родители молодой сердито обращаются к посреднику со словами «Зачем вы похищаете нашу дочь?» и другими подобными вопросами. Когда гнев родителей поутихнет, посредник передает плату за невесту. Эта плата бывает различна – от 10 до 120 рупий, сообразно с состоянием жениха, но во всяком случае к ней неизменно добавляется свинья. Кроме этого, делается подарок, обыкновенно в виде 12 рупий или равноценной вещи, деревенским старшинам. Этот подарок известен у племени лимбу под именем тураимбаг, т. е. удовлетворение родителей за кражу их дочери; хотя он в сущности предназначается для родителей, но ныне его присваивают себе деревенские власти.

Подобно тибетцам, лимбу подносят белый бумажный к'атаг[32] всем, кто так или иначе интересуется женитьбою. Когда приходит время передачи родителями своей дочери посреднику (парии), они должны воскликнуть: «Увы, наша дочь исчезла! Ее нельзя найти! Кто-нибудь пусть пойдет и отыщет ее!» Затем уплачивается еще пара серебряных монет, и один из родственников находит исчезнувшую дочь, которая обыкновенно скрывается в кладовой, и она передается посреднику. В настоящее время невеста чаще выходит сама из своего убежища, но делает это не ранее, чем будет уплачена за нее вся выкупная сумма[33].

15 ноября

Жители деревни старались отсоветовать нам попытку перейти через находившиеся на нашем пути горные перевалы, на которых все тропинки были занесены снегом; они говорили, что нам будет удобнее остановиться в Ринби, где легко можно доставать провизию. Однако если бы я остался здесь, то, во-первых, об нас распространились бы разные слухи, которые могли бы навлечь на нас подозрение пограничной тибетской стражи, и, во-вторых, мы не могли бы располагать сведениями, когда снег отвердеет настолько, чтобы мы могли продолжать путь, так как перевалы находились в расстоянии 3–4 дней пути от деревни. Мы решили поэтому попытаться перейти через перевал Ямпун-ла, где пока еще не было снега. Наши кули дали понять жителям этой деревни, что мы охотники (Пхурчун, с его охотничьим ружьем и сумкою с патронами, как будто подтверждал это) и лишь постольку интересуемся перевалами, поскольку это необходимо, для того чтобы пройти в Канпа-чань, где больше дичи, и что если бы мы не попали в Намга-цаль, то нам, по всей вероятности, пришлось бы вернуться в Дарджилинг через Чжонри.

Мы прошли позади деревни, где находились несколько больших кипарисов и одинокое дерево можжевельника, которое жители ошибочно называют чаньдань[34], т. е. сандальным деревом. Неподалеку от деревни мы пересекли дорогу, ведущую к Дэчань-п'уг («пещера блаженства»). Эта пещера представляет собою углубление в громадной скале, служащее притоном многочисленных демонов и злых духов. По дороге мы видели лимбу, занятых выделкою бамбуковых циновок или собиранием ивняка для покрытия своих жилищ. Дорога вдоль берега реки не представляла затруднений; ручейки, впадающие в эту реку, были снабжены мостиками, а крутые берега представляли собою каменные плотины; в скалах, где это представлялось необходимым, были высечены ступеньки.

К часу дня мы пришли в Паонтан, где и остановились в каком-то жалком пристанище для путешественников (дон-к'ан). Шел мелкий дождь; нам пришлось готовить себе пищу в убогом сарае, где не было возможности даже стоять прямо и где муравьи и стоножки ползали повсюду, а от дыма и пыли, поднятой раздувальными мехами, мы почти задыхались. Хотя у нас была палатка, однако упрямство моих слуг заставило меня отказаться от комфорта, который она могла дать: для них дон-к'ан представлял вполне удобное помещение, и они настаивали на том, чтобы и я воспользовался им.

У одного из проживавших здесь поблизости пастухов, оказавшегося двоюродным братом Пхурчуна, этот последний купил молока, сыра, мурвы и прекрасной рыбы. Освежившись пивом, мы сели и стали прислушиваться к пению и декламации двух наших спутников, Чжордана и Тоньзана, которые немного подвыпили. Хотя эти люди и несли теперь мой багаж, но на своей родине они пользовались уважением и согласились взять на себя роль слуг только в виде личной услуги мне ввиду того, что я боялся доверить секрет своего путешествия чужим людям. Я с удовольствием слушал Чжордана и поистине удивлялся тому, что даже нецивилизованных обитателей гор вино может вдохновить таким красноречием. Поток его красноречия прерывался цитатами из книги «Риньчэнь Тэньва»[35], или «Драгоценные четки»; вот один из куплетов:

Всех здесь собравшихся прошу внимать.Орел – царь птиц;   когда он поднимается, все поднимаются.Лев – царь зверей;   когда он прыгает, все прыгают.Пьющий – принц красноречия;   когда он говорит, все слушают.

В последнем стихе у Чжордана аналогия оказалась нарушенной, так как он должен был сказать: «Когда он говорит, все говорят»; но так как это была цитата, то он не рискнул взять на себя смелость изменить текст.

16 ноября

Сегодня я отправил Чжордана и Тоньзана в Дарджилинг с письмами и своим индийским платьем, а сам отправился в дальнейший путь и, пройдя около мили по течению реки Ринби, поднялся на перевал Лунмола,