Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

вид густых зеленых рощ в глубоких долинах давал нашим взорам возможность отдохнуть от долговременного созерцания голых скал. От перевала Тама-ла, где мы видели пастухов, карауливших стада мелкого скота и нескольких яков, идет спуск в долину Яматари; вершина той возвышенности посвящена грозным богиням Мамо; прохожими были навешаны здесь в честь их на кустах рододендронов белые и красные флажки. С этого места открывается прелестный вид на долину Канпа-чань.

Зять Пхурчуна, Дао Намчжял, заметив, что я крайне утомлен, взял меня к себе на плечи и нес так вплоть до северо-западной стороны перевала Тама-ла. Вскоре мы вошли в ровную долину, поросшую травой, рододендронами и папоротниками. Пхурчун считал эту долину особенно счастливой для себя местностью, так как лет 35 тому назад его родители встретили здесь знаменитого ботаника Хукера (Hooker), исследовавшего в то время Непал. Мать Пхурчуна привела тогда своего мужа, потерявшего зрение от белизны снега, к названному доктору, который не только дал превосходное лекарство, но и подарил хорошенькую монету, для того чтобы родители повесили ее на шею Пхурчуну, тогда еще грудному ребенку[46].

Ручные молитвенные цилиндры

Около 2 часов пополудни мы достигли реки Ямата-ри, образуемой ручьями, вытекающими из Канчанджонга. Ущелье, по которому течет эта река, очень красиво. Поверх крутых скал, поднимающихся по обеим сторонам, тянутся синие глетчеры, у подножия же скал стоят леса пихт н лиственниц, покрытых нависшим мхом, развевающимся при дуновении ветерка, подобно птичьим перьям. У самой деревни Канпа-чань (Чжюнь-сар) нам пришлось перейти реку Ямата-ри по маленькому мостику; затем показалась названная деревня с ее деревянными хижинами. Некоторые дома были пусты; на порогах других сидели старые бабы с зобами, греясь на солнце и занимаясь пряжею шерсти. Это была родная деревня Пхурчуна; он прибыл туда раньше нас и теперь вышел нам навстречу совершенно пьяный. Он повел нас в дом своей матери, где посредине пылал огонь, разведенный из сучьев рододендронов и пахучих пихт. Было приготовлено тибетское пиво чан в деревянных бутылках, и мать Пхурчуна, как только мы уселись на приготовленных для нас подушках, влила в эти бутылки немного кипятку. Было сожжено немного сухого можжевельника и сосны в качестве курения; перед нами были поставлены зажженные курительные свечи. Подали на двух медных блюдах красноватый картофель, затем рис и вареную баранину, причем рис был завернут в большие листья какого-то горного растения. Когда наступила ночь, мы сели вокруг огня; перед каждым из нас было поставлено по бутылке мурвы, однако усталость скоро дала себя почувствовать, и я уснул.

24 ноября

Деревня Канпа-чань[47] расположена по террасам гор, обращенным к юго-западу; дома ее обнесены низкими каменными стенами. Внизу протекает р. Канчань, в которую здесь впадают несколько маленьких речек. По обеим сторонам деревни круто возвышаются горы, покрытые снегом и льдом. Нижние склоны этих гор покрыты густым лесом поросших мхом деревьев – серебристых пихт, гималайских кедров и лиственниц. Можжевельник и кусты рододендронов окружают деревню. Вокруг раскинуты засеянные ячменем[48] поля, над которыми носились стаи диких голубей.

Возвратившись с прогулки, я застал двух человек, ожидавших меня, с тем чтобы пригласить к себе отведать пива; приняв это приглашение, я отправился сначала к одному из них, по имени Чжорчжя. Когда я уселся на толстое сиденье, имевшее вид матраца и покрытое ковром из провинции Кхам, передо мною поставили бутылку пива из мурвы, на верхушке которой был положен кусочек масла[49]. Сначала пили чай, которым меня угощала хозяйка из фарфоровой чашки, – такая форма учтивости соблюдается тибетцами лишь по отношению к людям высшего класса; лица же равного или низшего общественного положения по сравнению с хозяином употребляют деревянные чашки, которые каждый носит у себя за пазухою. После этого перед нами были поставлены на маленьком столике картофель, поджаренная кукуруза, молоко и масло, и мы охотно всего отведали. Наш хозяин не советовал мне идти на Валлун, так как, уверял он, я могу встретить там массу затруднений. Он посоветовал вступить в Тибет через перевалы Янма и Канла-чэнь, что, по его словам, представлялось возможным даже в такое позднее время года.

Оставив Чжорчжя, я отправился в дом Пэмазана, дяди Пхурчуна, где нашел хорошо выштукатуренную и со вкусом расписанную часовню. Меня встретили на лестнице жена и сын Пэмазана, которые и ввели меня в дом. У Пэмазана были длинные густые ниспадавшие в беспорядке волосы. Он носил золотые серьги, похожие на цветы магнолии; взгляды и речь его были серьезны. Он часто сидит в глубоком созерцании, с тем чтобы силою известных ему заклинаний предотвратить град или бурю[50].

Выйдя от Пэмазана, мы перешли через реку и посетили монастырь Таши-чос-дин, который оказался почти покинутым. В нем кое-где во дворе видны были, по одной или по две, старые женщины, вращавшие молитвенные цилиндры[51]. Поднявшись по двум лестницам, мы вошли в дом ламы. Он и его ани[52] встретили нас весьма любезно; затем ани спросила, не имею ли я какого-либо лекарства от диспепсии (пакан), которою страдал один знакомый им старик.

Киратская женщина из племени лимбу

Вернувшись в свое помещение, я увидел, что была сделана попытка взломать замок сумки, где у меня хранились деньги; однако я не открыл ее, так как в занимавшейся нами комнате находились еще шесть человек, и я очень опасался, чтобы они не ознакомились с содержанием сумки. Поэтому, как бы ни была велика потеря, я решил молчать, храня свои подозрения про себя.

25 ноября

Зять Пхурчуна, Дао Намчжял, принес мне в подарок картофеля, мурвы, проса, масла и, наконец, козленка, за что я в свою очередь подарил ему 5 рупий. Вслед за тем почти все бедные жители деревни начали приносить мне разного рода подарки, конечно, не потому, что они питали ко мне особенное уважение, а единственно с целью получить какой-либо подарок, который, как они надеялись, окажется значительно ценнее их подношений. К счастью, в этой деревне население было невелико, иначе мне пришлось бы истратить все свои наличные деньги.

К полудню Пхурчун хорошенько проспался от своего опьянения и был уже в состоянии достать мне пару сапог для ходьбы по снегу (кяр)[53]. Я узнал от нанятого здесь кули, что он недавно перешел в таких сапогах через перевал Канла и побывал в Чжонри, где встретил капитана Хармана, который будто бы восхищался этим грубым, но полезным изделием.

Вечером были заколоты два козленка, кровь которых была собрана в хорошо вымытые и вычищенные кишки, причем к этой крови примешали ячменной муки (цамба)[54]. Эта кровяная колбаса, предназначенная для моего употребления во время путешествия, была сварена и