Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Чудные картины этой страны чудес, самые величественные из тех, которые когда-либо мне приходилось видеть, пленяли меня так сильно, что я даже теперь не нахожу слов для верного их описания; вместе с тем они наполняли меня чувством глубокой благодарности Небу, милосердию которого я был обязан сохранением своей жизни.

Мы расположились на скале, не покрытой снегом; уже вторую ночь мы проводили без всякого питья, утоляя голод лишь сухарями. В довершение беды Учжень все еще был совершенно болен, и мне пришлось уступить ему половину своей одежды, так как у него с собою ничего не было. Лечь было нам положительно негде, и мы провели ночь сидя, прижавшись как можно крепче друг к другу и оградив себя тюками, чтобы предупредить возможность падения в пропасть во время сна.

1 декабря

Еще не начало рассветать, когда все мы были уже на ногах и укладывались в дорогу. Дорога была едва заметна; ниже тропинки, по которой нам нужно было идти, лежал большой глетчер, тянувшийся на несколько миль; этот глетчер питает водою реку Таши-рабка. Снежные склоны возвышающихся над ним гор были изборождены ледяными потоками, которые резко выделялись своим синим и зеленым цветом на снеговом фоне; поверхность самого глетчера была усеяна там и сям округлыми ледяными возвышениями, образованными, очевидно, обломками скал, скрывавшимися под льдом. Следуя осторожно за Пхурчуном, мы перешли через шесть увалов горного хребта Дорчжэтаг, и здесь мы вышли на более легкую дорогу и направились вниз по центральной морене старого глетчера, от которого теперь оставались только груды обломков и каменьев.

По мере того как мы подвигались вперед, горы теряли свой беловатый цвет, свойственный индийским горным цепям, и принимали черноватый или охровый цвет, которым вообще отличается Тибет. Мы почувствовали величайшее облегчение, когда наконец увидели растительность и услышали журчание небольшой речки, вблизи которой летали птицы, которые питались ягодами рододендронов и можжевельника. Несколько далее мы увидели стада яков и дым, поднимавшийся от костров пастухов. Мы остановились здесь у подошвы большой скалы и были рады снова отведать после двухдневного поста риса и чая с маслом.

Мы продолжали свой путь по течению реки, причем не без опасения прошли мимо громадного яка-быка (шалу), хотя он находился за каменной оградою, которая отделяла его от яков-самок (ди), пасшихся поблизости. Эта часть долины часто посещается стаями волков, которые массами истребляют яков; только быкам удается прогонять их длинными острыми рогами.

В 3 часа пополудни мы прибыли в Цзонго, конечный пункт области Таши-рабка, где находятся развалины каменного дома, построенного на большой скале. Прежде здесь была станция, где обыкновенно останавливались подданные сиккимского раджи, направляясь в Тибет или возвращаясь оттуда, в те времена, когда области Янма и Валлун принадлежали еще этому радже. Близ этого места мы встретили нескольких пастухов, которые спросили нас, откуда и куда мы идем. Неподалеку находились их палатки, возле которых я заметил двух смуглых женщин и свирепую тибетскую собаку. Пхурчун вошел в одну из палаток и сел, чтобы покалякать и выпить чашку-другую тара (род жидкой простокваши)[70].

Учжень сильно беспокоился, проедем ли мы без препятствий мимо деревни Таши-рабка и избежим ли встречи с ее старшиною (Тонзунпа). Около 6 часов пополудни мы уже были недалеко от деревни и решили до наступления сумерек спрятаться в овраге, где мы сварили себе чай и поели цамбы. Когда мы рискнули отправиться в дальнейший путь, на небе уже ярко сияла луна. Мы прошли мимо части высокой каменной стены, воздвигнутой тибетцами во время войны с непальцами, когда, как говорят, они в один день построили эту стену на протяжении пяти миль по приказу своего генерала шапэ[71] Шата. Эта стена проходит через реку по мосту, на котором сооружено восемь небольших сторожевых башен. Она пересекает всю равнину, и концы ее находятся довольно высоко на склонах гор. У противоположного конца стены лежит деревня.

Молитва «Ом мани падме хум», высеченная на камне тибетскими буквами

Учжень и Пхурчун стояли, дрожа всем телом и не зная, вернуться ли обратно, к Канлачэньскому перевалу, или идти вперед, по направлению к чортэню, вблизи которого живет старшина. Один лишь Пхуньцо оставался спокойным. «Если стража бодрствует, – сказал он, – мы запоем национальную песню валлунцев, и таким образом нас примут за жителей деревни Валлун».

После нескольких ободрительных слов, сказанных мною оробевшим спутникам, мы отправились дальше. Прежде, нежели мы достигли чортэня, послышался голос из палатки, сделанной из шерсти яков: «Откуда вы и куда идете?» На этот вопрос Пхуньцо ответил, что мы – жители деревни Валлун и идем в Шигацэ, причем он, в свою очередь, спросил, куда идут они сами; не дожидаясь, однако, ответа, мы поспешили вперед и прошли мимо дома грозного старшины, не разбудив никого; не потревожились даже свирепые собаки, привязанные перед домом.

Пройдя ярдов 30, мы вошли на мост, представлявший грубое сооружение из длинных бревен, укрепленных на каменных устоях. Река Таши-рабка у берегов была покрыта льдом, а по ее быстрому течению неслись глыбы льда. Мы перешли, никем не замеченные, и я первый нарушил молчание благодарениями милосердному Богу, помогшему нам избавиться от столь грозной опасности, которая приводила в ужас моего верного Пхурчуна, не страшившегося ранее даже снегов Канлачэньского перевала.

Мы шли по берегу реки по направлению к востоку, встретив по дороге двух бедных торговцев (чжягар кхамба)[72], шедших в деревню Валлун с целью продажи там убитого ими дикого барана (нао). Затем мы прибыли в деревню Ри-у, где находится большой монастырь секты ньинма, а затем в трех милях от него увидели мост, перекинутый через два рукава реки. Время уже приближалось к полуночи, когда мы достигли песчаного холмика, называемого Шара, где и остановились на ночлег, расположившись в овечьем хлеву, близ которого ночевали также два охотника с гончей собакой (шякхи).

2 декабря

С восходом солнца мы двинулись в дальнейший путь и через час увидели деревню Гуна-Шара, расположенную у подножия горной цепи, тянущейся с северо-запада на юго-восток. Оставив эту деревню в нескольких милях справа (?) от себя, мы повернули немного к северу и направились к перевалу Ланбу-ла. На обширной равнине, по которой мы шли, не было видно ни души; щебетали лишь небольшие птички, похожие на ласточек, да несколько коршунов парили высоко в небе вблизи Гуна-Шара. Мы постепенно шли вверх, пока не достигли подножия перевала, откуда пришлось подниматься на его вершину по дорожке, высеченной зигзагами в скалах, вся поверхность которых была исписана мистическими слогами: «Ом-мани-падмэ-хум». Я так утомился этим подъемом