Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

ниже моего; это было сделано, для того чтобы отметить различие в нашем общественном положении. Нам подали на блюдах вареную и сушеную баранину и несколько чашек цамбы; затем слуга достал из буфета министра красивые фарфоровые чашки и, наполнив их чаем, пригласил меня выпить, приговаривая: «Пуньдиб-ла, сол-чжа-шэ» («пожалуйста, пейте, г. Пандит»), и я должен был выпить около 1/3 содержимого чашки; по тибетскому обычаю, не принято сразу пить более этого количества, в то же время выпить меньше значило бы оскорбить повара или самого хозяина. После краткого малосодержательного разговора я возвратился в свое помещение.

12 декабря

Секретарь прислал сказать нам, что вечером он будет посылать гонца в Донцэ и что если у нас есть туда письма, то они должны быть готовы к полудню. Мы тотчас же принялись сочинять письмо к министру, что было делом далеко не легким, так как надо было тщательно обдумать и сообразить, какой формы взять бумагу, сколько свободного места оставить вверху и внизу листа, какими комплиментами начать письмо. Мы старались выразить министру наше сожаление о том, что мы лишены чести и удовольствия приветствовать его в Ташилхуньпо, а также высказывали ему нашу безграничную благодарность за выказанную по отношению к нам любезную предупредительность и заботливость о доставлении нам возможных удобств. Мы просили его, если возможно, поскорее возвратиться в столицу для блага всех живых существ и в частности ради нас, так как наша личная безопасность зависит исключительно от его милосердия. Мы написали ему также о том, что литографский пресс, который он просил меня, во время моего первого пребывания в Тибете, привезти из Индии, находится теперь в Лачане, где его задержал префект Кхамба-цзона. Учжень написал министру отдельное письмо, и затем эти письма мы отнесли секретарю. Последний в свою очередь добавил к нашим письмам по нескольку строк, прося своего повелителя принять нас под свое священное покровительство и защиту, ввиду того что мы пришли издалека, испытав на пути невероятные трудности и опасности.

Вернувшись докой, я застал у себя одного своего старого знакомого Лупа чжяньцааня (чжялцаня?), который поджидал меня. Он принес мне в подарок кое-что из съестного и еще разные вещи и предложил мне свои услуги, чтобы купить для меня все, что потребуется, а равно присмотреть за тем, чтобы меня не обманули. Кроме того, он обещал прислать мне хорошего слугу.

Вечером я зашел к другому старому своему приятелю, очень почтенному человеку, Кушо Дэчану. Он был очень рад меня видеть. При моем появлении он встал с своего сиденья и пригласил меня войти словами: «Чяг-пхэб-нан-чиг». Затем дворецкий (солпонь)[107] подал чай и, лишь только я успевал отпить 1/3 моей чашки, тотчас же снова доливал ее до краев из серебряного чайника (чамбим). Разговор шел сначала о положении дел в Арьяварта (Индии), о порядках управления ею под властью франгов (frang), т. е. европейцев; затем мы начали говорить о последнем столкновении с китайцами и о последовавшем уже улаживании этого дела. Заключается оно в следующем.

Проживающие в Лхасе два китайских резидента ежегодно по очереди должны производить осмотр границы между Непалом и Тибетом с целью удостовериться в исправности несения службы гарнизоном в Тинри, а также осмотреть оборонительные средства и военные запасы различных пограничных постов. Так как подобного рода осмотр весьма утомителен и скучен, ввиду почти полной пустынности местности, где он происходит, то амбани бросают жребий, кому из них отправиться для инспекции. В последних числах октября текущего 1881 года на долю младшего амбаня выпало посетить Тинри-цзон и Шигацэ. Вследствие этого он отправился в сопровождении опытного тибетского чиновника в чине ципонь («счетовод»), на обязанности которого лежали по обыкновению высылка передовых гонцов (нгоньдо) на всем протяжении пути и вообще все хлопоты по перевозке амбаня и его свиты. Амбань решил отправиться по северной дороге (чан-лам) через Тойлун Цорпху.

Согласно установившемуся обычаю, тибетская казна должна платить амбаню путевого довольствия 4 дочэ[108] или 500 рупий в сутки; но правительство Лхасы, вместо того чтобы уплачивать эту сумму из государственной казны, собирает деньги с народа на пути во время путешествия амбаня. Обязанность сбора денег на довольствие амбаня была возложена в последний раз на ципоня Кон-чян-лочаня. По прибытии в Шигацэ амбань потребовал 6 дочэ (750 рупий) вместо 4. Население местностей между Шигацэ и Тинри, извещенное об этом чиновником, отказалось дать требуемую сумму, но за это старшины (цогпонь) были подвергнуты телесному наказанию, а лошади их и все имущество проданы, чтобы таким образом собрать указанную сумму.

Прибыв в Шигацэ на обратном пути в Лхасу, амбань пробыл здесь несколько дней, настаивая на выдаче ему довольствия в размере 750 рупий, и так как народ протестовал, говоря, что он не в состоянии платить такой суммы, то китайские солдаты прибегали ко всевозможным принудительным мерам, чтобы выжать у населения деньги.

Сопровождавший амбаня ципонь попробовал было отказаться от возложенного на него поручения, но этим только навлек на себя гнев амбаня. Между тем народ решил сплотиться, чтобы дать отпор его притязанию, и, войдя в соглашение с двумя префектами (цзонпонь) Шигацэ, открыто отказался выполнить незаконное требование амбаня. Последний, взбешенный этим, приказал своим китайским солдатам арестовать цзонпоней, а чиновника ципоня заковать в цепи. Однако первым удалось бежать, а солдат народ забросал камнями. На следующий день ципонь был привязан к столбу у дома амбаня и наказан плетьми. Едва он получил около 15 ударов, как в окна дома посыпался град камней, и, прежде нежели амбаню удалось скрыться, он был тяжело ранен и спасся от мести разъяренного народа только благодаря быстрому прибытию тибетского генерала (дахпонь) с отрядом солдат. О случившемся немедленно же дано было с нарочным знать в Лхасу. На место происшествия прибыли старший амбань, министры (шапэ) Рампа и Лхалу, которые вместе с министром светских дел Таши-ламой (кяб-дван-чэньпо) и военным казначеем образовали особую комиссию для расследования дела.

Решение этой комиссии было обнародовано 12 декабря; оно гласило, что оба цзонпоня (префекта) Шигацэ должны быть переведены из третьего в четвертый класс китайских должностных лиц с назначением их цзонньерами, подчиненными новым цзонпоням; кроме того, каждый из них имел получить по 200 ударов бамбуком. Деревенские старшины (цогпонь) были присуждены к 400 ударам бамбуком и к двухмесячному заключению в тюрьмах Рэ и Кхамба-цзона. Восемь старост (гампо) были присуждены к 50 ударам бамбуком каждый и к ношению канги в течение 6 месяцев.

Затем, так как оказалось, что младший амбань вымогал у народа больше денег, чем ему полагалось, комиссия постановила обратиться к пекинскому двору с просьбою, чтобы впредь китайским чиновникам в подобных случаях было воспрещено собирать деньги на свое путевое довольствие