Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Вечером монахи монастыря Ташилхуньпо были заняты иллюминованием своих часовен; сотни лампочек, налитых маслом, были со вкусом расставлены рядами по крышам всех монастырских зданий. Правительство снабжает маслом каждый дом в городе и всех живущих здесь монахов, для того чтобы все могли принять участие в иллюминации. С крыши своего дома я прекрасно видел иллюминацию всего города. Причудливые крыши четырех мавзолеев (чжиопхиг) Таши-лам[116] были красиво освещены. Митрообразные шпицы и загнутые кверху карнизы главного храма имели весьма красивый вид. Большой монастырь Ташилхуньпо, расположенный у подножия холма, представлял собою великолепное зрелище. Иллюминация в течение часа была очень красива, но затем около 71/2 часов вечера подул ветер, который потушил фонари, и я, дрожа от холода, должен был вернуться в свою квартиру.

Один из вновь воплощенных лам, только что прибывший сюда из провинции Ту-кхам, в Восточном Тибете[117], воспользовался настоящим праздником для приписки к монашеской общине ту-кхам-цань. Он пригласил Панчена из Кунь-кхяб-лина[118] и подарил 3800 монахам по 1 таньке каждому, сделав также богатые подарки великому ламе (лхасскому?), его двору и «коллегии воплощенных лам». Около 8 часов утра прибыл его святейшество Панчен и был принят с подобающими почестями монахами и государственными чиновниками. Дорога, по которой он проезжал, на протяжении 300 ярдов была устлана красным сукном, и по ее сторонам были расставлены хоругви. Старые ламы стояли по обеим сторонам дороги в очень почтительной позе с различными священными предметами в руках, желая получить от Панчена благословение (чяб-ван)[119]; китайские трубы, звучные флейты (чжялин) и громогласные рога (дун-чэнь) играли в честь его святейшества. Он сел в большом зале (Цо-кхач) храма в алтаре, чтобы председательствовать при совершении церемонии приема вышеупомянутого ламы. Около 10 часов церемония была окончена, и мы увидели монахов, весело возвращавшихся в свои кельи, причем каждый из них нес большой плоский пирог, куски леденца и четки.

Новый воплощенец, принятый теперь в Ташилхуньпо в качестве послушника, прошел обычный курс нравственной дисциплины и обучения наравне с любым заурядным монахом. В течение года со дня допущения в монастырь каждый монах обязан выдержать экзамен в знании священных книг, из которых он должен выучить наизусть без малейшей ошибки 125 листов. Тем лицам, которые приходят не из Тибета, обыкновенно даются три года на подготовку к окончательному поступлению в духовное звание, причем они пользуются в это время квартирою и пищею. Кто не выдержит затем окончательного экзамена, тот лишается права на квартиру и содержание. Будучи же принят в число монахов, каждый по мере своего рвения и усердия может достигнуть различных степеней в ламаистской иерархии[120].

Знатный тибетец

В полдень между Ташилхуньпо и фортом (цзон) Шигацэ собралась большая толпа мужчин и женщин, разодетых в праздничные костюмы, а также монахов и немалого числа китайцев, пришедших посмотреть на канатных плясунов. Длинный канат был проведен на протяжении 300 футов или более от вершины форта к подножию нижнего дворцового моста. Появился атлет, шея которого была повязана белым шарфом; он занял место на верхнем краю каната. Устремив свой взор к небесам, он призвал на помощь богов; затем с лицом, обращенным вниз, он обратился к нага[121] нижнего мира, возвышая свой голос до самой верхней ноты и испуская по временам ужасающие возгласы; после этого, посыпав на все стороны муки, он пропел куплет какой-то песни, в ответ на который в толпе раздался смех. Затем атлет начал скользить по канату вниз, обмениваясь шутками с толпою, и, наконец, достигнув нижнего конца каната, пронзительным возгласом завершил свое представление[122].

Пхурчун и Учжень, которых я попросил сходить купить для меня книг, возвратились около 2 часов с большим их количеством. Пока я выбирал для себя нужные книги, ко мне явился сын книгопродавца, чтобы взять назад остальные. Я поговорил с ним о различных книгах, причем он сообщил мне много интересных сведений.

Сегодня же я нанял себе нового повара на место Пхурчуна, которого я решил отправить в Кхамба-цзон, чтобы принять меры к доставке в этот город от пограничного пункта Лачань купленного для министра литографского пресса.

16 декабря

Поднявшись с постели в 7 часов утра, я разостлал на полу два матраца в третьем этаже дома, открыл ставни окон и, греясь на солнце, попивал чай, перелистывая в то же время одну из вновь приобретенных мною книг. Жители соседних домов выглядывали из окон своих квартир, интересуясь тем, что я делаю. Поэтому отныне я стал держать себя, как подобает хорошему гэлону (священнику). Внимательное чтение книг и составление разного рода заметок были моими главными занятиями каждый день. Я не привык петь мантры или гимны или же молиться по четкам, так как вообще никогда не предавался подобным занятиям и мог бы лишь машинально перебирать одну за другой бусы своих четок, не имея ни малейшего понятия о молитвах, которыми должен сопровождаться этот акт.

Наш новый повар оказался не лучше Пхурчуна: он был в высшей степени неряшлив и, хотя я и обещал наградить его за опрятность и чистоту, не умывал своего лица и не чистил зубов[123], и от него всегда исходил отвратительный запах; наконец, я сказал Пхурчуну, чтобы он заставил его умыться и вычистить свой костюм. Наш завтрак состоял обыкновенно из нескольких кусков хлеба, чаю и 2–3 чашек жидкой массы, приготовленной из вареной цамбы, баранины, сушеного молока и называемой ятуг.

Вечером я посетил секретаря министра (Тун-чэня) и переговорил с ним относительно доставки в Ташилхуньпо литографского пресса. Вместе с Тун-чэнем сидели двое его приятелей; один из них усердно пережевывал кусок вареной баранины. Он сказал мне, что Тун-чэнь страдает зубною болью, причиняемой находящимися в корне зуба червями[124], и что он может есть только крошеное или рубленое мясо. Секретарь показал мне свои зубы, в которых действительно были отверстия, сделанные, по его словам, лентообразными червями (ринпа). Он прибавил, что уже убил несколько таких червей при помощи раскаленных докрасна булавок, которые он втыкал в отверстия.

17 декабря

Сегодня прибыл из Донцэ посланный с письмом от министра, в котором последний просил Учженя и меня приехать в Донцэ, находящийся на расстоянии 40 миль, так как сам он, по некоторым обстоятельствам, не может пока оставить этого города. Перед отъездом я желал отправить Пхурчуна в Кхамба-цзон, а равно запастись зимним платьем, так как с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. В нашем доме, как и вообще во всех домах Тибета, не было трубы, а так как потолки были обшиты китайским атласом, то обыкновенное местное топливо – из навоза – являлось непригодным,