Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Сегодня на рынок было привезено много глиняной посуды из деревень Танаг и Лхолин, расположенных по берегу реки Цан-по, в нескольких милях к северо-западу от Шигацэ. В этих пунктах добывается превосходная глина, и жители ведут доходную торговлю глиняной посудой с соседними областями. Танагская глиняная посуда находит себе большой сбыт не только в Тибете, но и в странах, лежащих по южную сторону Гималаев, где больше всего встречаются нелуженая медная утварь; жители Сиккима и Дарджилинга употребляют исключительно танагскую посуду, предпочитая ее гончарным изделиям, изготовляемым непальцами, живущими в Нижних Гималаях. Танагская глиняная посуда привозится на берега р. Цан-по на ослах и отсюда отправляется по воде в кожаных лодках (кодру) к перевозу Патама, находящемуся в 4 милях к северо-востоку от Шигацэ. Патамские купцы, которые, кстати сказать, с большим успехом занимаются земледелием на наносной почве вдоль берегов реки и зарабатывают немало денег рыбной ловлей и на перевозе, доставляют глиняную посуду в Шигацэ на ослах, которые медленно тащатся по дороге, позванивая колокольчиками, привязанными к шее. Гончарный товар, выделываемый в Лхолине, перевозится в Шигацэ через Танаг. Названная местность известна изготовлением огромных чанов для вина или воды; они отличаются громадной тяжестью, так что их с трудом поднимают два человека. Танагская посуда очень хорошо глазирована, так что она вполне выдерживает сравнение с китайскими и европейскими изделиями, продаваемыми в магазинах Калькутты[135].

Сегодня на рынке было очень много дико одетого народа племени докпа из провинции Чан; женщины были одеты в такие тяжелые и фантастические костюмы, что человек, ранее не видавший ничего подобного, был бы крайне поражен. Смотря на этих дикарей издали, можно было подумать, что они стараются походить своими костюмами на павлинов; с их головных уборов свешивалось так много разноцветных бус из стекла, кораллов, амбры и бирюзы, что лишь с трудом можно было рассмотреть их лица.

Сегодня портной кончил шить наш зимний костюм, состоявший из китайского сюртука (Kwa-tse) и брюк (пи-шу)[136]. Подкладка из ягнячьих шкурок была сшита очень аккуратно. Кроме того, я приобрел лисью (вапа) шапку, сшитую по господствующей в Лхасе моде. Имея все это, я почувствовал себя вполне хорошо экипированным для путешествия в Донцэ. Чтобы сделать меховую подкладку для одежды, я купил около 60 ягнячьих шкурок за 71/2 рупий. Эти шкурки были, по-видимому, сняты с очень молодых ягнят, падших вскоре после рождения, так как цена отдельной шкурки не превышала 3–4 анна, живые же ягнята стоят вдвое дороже, почему невероятно, чтобы их убивали из-за шкурок. Впрочем, нередко случается, что пастухи убивают овец из-за мягкой шкурки еще не родившихся ягнят, так как она ценится очень высоко. Однако спрос из Китая на подобные шкурки в последние годы значительно уменьшился, и случаи убиения овец для получения этих шкурок теперь становятся более редкими[137].

Вечером Цэрин-таши принес нам паспорт из Тоньдуб-кхансара с разрешением на провоз наших вещей из Лачаня в Ташилхуньпо. Обыкновенно паспорта выдаются в незапечатанных конвертах, но наш паспорт был вложен в пакет на имя цзонпоня г. Кхамба, так что мы не могли узнать его содержания и боялись, что в нем заключаются какие-то приказания, вероятно, о тщательном досмотре нашего багажа. Тун-чэнь полагал, что никаких затруднений от этого не произойдет, но мы не могли согласиться с его мнением.

24 декабря

Рано утром, умывшись, я поднялся наверх, чтобы посидеть немного на солнце; повар принес чай и поставил его передо мною на жаровне. Я выпил три или четыре чашки, согревая своя окоченевшие руки о теплую чашку. В это время прибыл писец Дунъиг Пхурчин, а вскоре после него явился и Кхамба Дунъиг[138]. Я принял первого со словами «чяг– пхэб, нан-чиг» («пожалуйста, войдите»), протянул ему правую руку, а в знак особого уважения ко второму из названных лиц я еще приподнялся со своего места, пригласив его сесть по левую руку на том же ковре, на котором сидел я сам. После взаимного обмена обычными любезностями он раскрыл связку с бумагами и показал мне альманах, который он переписывал для министра. При этом он выразил мне свое сожаление, что не может переписать рукописи Dsamling-gyeshe, но рекомендовал мне для этой цели Дунъигь Пхурчина; последний согласился переписать рукопись за плату по 1 таньке за 6 листов, не считая бумаги и чернил.

Сегодня пришло известие о смерти цогпоня Шаньку – самого богатого из шести деревенских старшин, наказанных за участие в последнем бунте. Я видел, как несколько человек монахов и мирян несли из монастыря в Шигацэ три громадных медных котла по 5 футов в диаметре; мне сказали, что в этих котлах будет вариться чай и тугпа (суп из цанба с рубленым мясом и редькою) для угощения более 1000 человек нищих в память умершего; эти котлы принадлежали монастырю и были взяты напрокат для этого случая.

В базарное время Учжень посетил одного непальца (балпо)[139], своего приятеля в Шигацэ, от которого узнал, что непальская торговля терпит большой ущерб от привоза на тибетский рынок товаров из Калькутты. «В прежние времена, – сказал он, – балпоские торговцы наживали здесь до 100% прибыли, но теперь, когда калькуттские товары доставляются в Тибет по более короткой дороге, чем на Катманду, через который приходится доезжать нам, наша прибыль сильно уменьшилась, и самые размеры торговли сократились».

В тот же день, к вечеру, явились посланные от Тун-чэня сказать, чтобы мы были готовы отправиться завтра утром в Донцэ, так как уже сделаны все распоряжения относительно нашей поездки. Нам предстояло недолго оставаться в Донцэ, ввиду того что через несколько дней министр хотел возвратиться в Ташилхуньпо; поэтому нам сказали, чтобы мы не брали с собой много вещей и не нанимали ослов для перевозки багажа, как это мы предполагали сделать. Вечер я провел за письмами домой, чтобы послать их с Пхурчуном, который должен был одновременно с нами отправиться из Ташилхуньпо к сиккимской границе.

Глава III

Поездка в Донцэ

25 декабря

Мы встали рано, кончили свои письма и снарядили Пхурчуна в дорогу к сиккимской границе. После чая я послал Учженя на рынок за провизией, и он принес оттуда значительное количество пин, баранины, овощей, свежей вермишели (чжя-туг), которую я очень полюбил. Две сильные лошади были оседланы и ожидали нас под присмотром конюха у западных ворот (чжялго) монастыря. Мешки с нашими пожитками были вверены попечению слуг Тун-чэня, и в 3 часа пополудни мы, покинув Ташилхуньпо, медленно двинулись по направлению к деревне Таши-чжяньца. Тун-чэнь был одет в церковный костюм, а на голове у него была отделанная шелком чоса[140] – род шляпы, которую носят лица духовного звания;