Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

что служба совершается здесь ежедневно, причем на ней присутствует большинство монахов. Они получают ежемесячно из церковных запасов (лабран-гзи) содержание, состоящее из 60 фунтов ячменя. Они сами поджаривают и мелют этот ячмень и затем приносят ежедневно с собою в описанный зал в маленьком мешочке небольшое количество муки и едят ее с чаем, который дается им три раза в продолжение каждого богослужения; чай этот отпускается с церковных складов (лабран-цзо).

Когда я возвратился после чой-чжала, меня позвали к министру, которого я застал сидящим на крытой атласом подушке, в тени ньи-хока, на крыше третьего этажа главной кумирни Цуг-ла-кхана. Его паж (шабдун)[179] Качань Гопа поставил передо мною чашку с чаем, а также цамбу, говядину и сахарные бисквиты. Министр поднес свою чашку к губам и сказал любезно: «Пейте, пожалуйста, пандит» («Пунь-диб-ла, сол чжа нан»). Я тотчас отпил треть чашки, придерживаясь этикета, и затем, всякий раз как он пил, я также делал глоток. Он спросил меня о литографском прессе и о некоторых других предметах, которые я привез ему в подарок и которые находились теперь на пути в Ташилхуньпо. После обеда он показал мне свою работу, которую он писал по истории, риторике, астрологии и фотографии. Последний отдел он составил по заметкам, которыми я снабдил его в 1879 году на основании сочинения Tassinderхa «Manual of Photography»; мне было приятно видеть сделанные министром рисунки, которые изображали разные фотографические принадлежности, оставленные тогда мною. Министр прочел мне затем рассказ о древних спорах между брахманами и буддистами в Индии.

В то время как мы были заняты чтением, вошел паж и доложил министру о приближении к Донцэ дахпоня Пхала и Кун-чян-чаня, после чего мы отправились наверх четвертого этажа донцэского чойдэ, чтобы посмотреть на их прибытие. Так как дахпонь является начальником Донцэ, то монахи должны оказывать ему подобающее почтение. Когда ехавшие приблизились к подножию холма, на котором стоит чойдэ, двое монахов в полном церковном облачении заиграли на двух длинных медных гобоях (рогах?), а двое других – на инструментах, похожих на кларнеты и называемых «чжя-лин». Когда же кавалькада приблизилась к роще (линга) впереди замка, их встретил Чя-цзо-па[180] со своим оркестром, состоявшим из гонга и двух тамбуринов. Дахпонь и его друг ехали на бойких мулах, покрытых великолепными попонами из парчи с блестками. Впереди и позади их ехали по пяти всадников, держа копья с флагами на остриях. Министр сообщил мне, что командирами войск провинции Цан состоят 4 дахпоня, из которых двое постоянно пребывают в Шигацэ, один в Чжэньцзе и один в Тэнри.

31 декабря

Я очень хотел совершить экскурсию в Чжэньцзе, который, по словам Учженя, находится отсюда всего лишь в 8 милях, причем путь этот можно проделать за два часа. Однако Учжень отговаривал меня от этого, указывая на то, что это будет неблагоразумно, так как названный пункт часто посещается торговцами племени бхутия из Дарджилинга и Пхагри. В 9 часов меня позвали к министру, который просил меня прочесть несколько строчек из первого номера английского журнала «Royal Reader». После этого я попросил у него разрешения посетить главный храм г. Чжэньцзе, называемый Палкхор-чойдэ. «Если вы хотите посетитьЧжэньцзе, – ответил мне министр, – я устрою это для вас; но вы должны помнить, что народ в этом городе не пользуется хорошей репутацией. Там много говорят и склонны из мухи сделать слона. Я попрошу Тун-чэня сопровождать вас». Учжень-чжяцо также просил разрешить ему съездить в Чжэньцзе, где он желал купить для меня несколько одеял, и, получив на то согласие министра, отправился туда в тот же день.

1 января 1882 г.

В продолжение почти получаса министр упражнялся в писании латинских букв на деревянной доске (чян-шин), имевшей около 2 футов в длину и 10 дюймов в ширину. К этой доске был привязан небольшой мешочек мелу в порошке; когда доску смывали и вытирали, министр посыпал ее слегка мелом из мешка и таким образом покрывал доску белой пленкой. Затем он писал на ней буквы стальною палочкой длиною около одного фута. Я рассказал ему о досках, которыми пользуемся мы в Индии, указав, насколько они лучше и чище его грубого приспособления. В ответ на это министр с улыбкой сказал; «Моя доска очень хороша; даже великие министры Китая употребляют такие же[181]; они, однако, не отличаются чистотою. Если вы можете достать для меня пару ваших индийских досок из Калькутты, я буду весьма обязан вам за это».

2 января

Утром делались приготовления к пышному приему дахпоня Пхала и ципоня[182] Кун-чян-чаня. Вся обстановка комнаты, которую мы занимали, была заменена отборными предметами из министерской кладовой. Шелковая драпировка и занавески были повешены в приемной и в зале; в гостиной министра были разложены прекрасные шелковые подушки для сидения, а потолок был затянут блестящей китайской парчой оранжевого цвета. Повсюду были видны искусно сделанные драконы: на потолке, на занавесках и даже на коврах. Перед каждым сиденьем было поставлено по красивому обеденному столику, вышиною в 2, длиною в 3 и шириною в 11/2 фута. Сиденье министра по обыкновению находилось перед золоченой часовенкою и возвышалось на три фута над полом; по правую сторону от него находились сиденья вышиною в два фута для его двух гостей, а по левую – также два сиденья вышиною приблизительно в 18 дюймов для их сыновей. На столиках были поставлены прекрасные фарфоровые чашки и раскрашенные деревянные и металлические золоченые кубки; кроме того, были расставлены на виду все редкости и украшения, которые были здесь у министра. На углу его столика находился прекрасный стереоскоп, который я подарил ему в 1879 году, с 200 видами, а посередине стояли часы с календарем и некоторые безделушки, поднесенные ему мною в нынешний приезд. Главный повар, под присмотром Тун-чэня, приготовил различные тибетские и китайские изысканные кушанья, а сам министр наблюдал за устройством сидений и за украшением комнаты. Когда все было готово, я отправился на крышу, чтобы посмотреть на прибытие процессии. На обеих дорогах, ведущих из Донцэ к монастырю, стояли монахи, у которых было около дюжины флагов и музыкальных инструментов – два флажолета, пара медных гобоев (рожков?), или дун-чэнь, два похожих на барабаны тамбурина, такое же количество колокольчиков и гонг.

В час пополудни к донцэскому чойдэ прибыли дахпонь и его друг ципонь вместе со своими сыновьями в сопровождении Чя-цзо-па. Они были одеты очень просто – в шелковое платье и китайские куртки; на головах у них были мягкие шерстяные шляпы желтого цвета, а на ногах – бархатные сапоги и шелковые шаровары. В правом (левом?) ухе висели длинные серьги[183]. На вид дахпоню можно было