Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Из Кэны хорошо видны горы Панькор-шорнуб[147], известные как притон разбойников. Далеко же на восток, за Нян-чу, мы могли видеть деревню Санга-лин. Около Кэны мы перешли – по подземному ходу длиною в 15 фут. – оросительный канал, идущий из Нян-чу. Отсюда наш путь лежал по голому плоскогорью, занимающему около двух миль в ширину; в верхней части этого плоскогорья находятся несколько деревень; в самой большой из них расположен монастырь Шалу. Немного выше слияния рек Шалу и Нян-чу находится поселок Чута-чянма, состоящий из 3–4 полуразрушенных глиняных лачуг, вокруг которых земля покрыта чертополохом и терновником; здесь, как нам сказали, пасутся зимою верблюды великого ламы[148]. Нян-чу течет в этом месте по многим каналам; вдоль их берегов по льду бродило несколько журавлей, отыскивая себе пищу.

Идя далее к юго-востоку от названного поселка, мы через 11/2 мили пути достигли плодородного участка, где находятся деревни Панам-ган, Чжорчжя, Пиши, Пэнагандо и Натог[149], которые, как нам говорили, принадлежат ташилхуньпоскому кам-цаню Хамдан[150]. В Чжорчжя, которая принадлежит цзонпоню г. Пагри, тому самому, который задержал сэра Ричарда Тэмпла вблизи Чумби, находится оросительный канал, идущий из Нян-чу; на его берегах находится красивый сад, обсаженный тополями, ивами и другими деревьями. Дорожки в саду устроены со вкусом; в самом центре сада находится двухэтажный дом – красивейший из всех домов, находящихся по эту сторону Ташилхуньпо. На главной дороге, проходящей через эту деревню, находится глубокий колодец, около 4–5 футов в окружности, из которого женщины таскали воду в бараньих бурдюках.

Пройдя еще некоторое расстояние, мы подошли к мани-лхакхану[151] в Пиши, расположенный посреди рощи из тополей и ив; возле находятся большой фруктовый сад и несколько мелких поселков. Эта местность, принадлежащая Дэбе Пиши, славится производством саржи и сукна (унам)[152], отличающихся прекрасным качеством. При входе в мани-лхакхан – сооружение, напоминающее по форме чортэнь, – находятся ряды молитвенных колес, похожих на барабаны. В 5 стадиях далее мы прошли через Панам-дой[153], а еще через две мили достигли деревни Тауган (или Тагон); затем, следуя по тропинке (здесь нет проезжей дороги), мы прошли мимо деревень Пацал и Бэлун к деревне Пэньчжан, откуда можно было видеть большой монастырь Кадон, расположенный на склоне холма за рекою Нян-чу. Теперь мы находились в области Панам[154], которая, как говорят, отличается особым плодородием почвы, на что указывают и многочисленные поселки, разбросанные в этой местности.

Пройдя около мили на юг от Тагона, мы прибыли в деревню Ташиган, вокруг которой не было видно никакой растительности: ни травы, ни деревьев – словом, ничего, кроме песка и гальки. Здесь мы должны были провести ночь. Нас любезно приняла одна старушка по имени Анпути; служанка провела нас по каменной лестнице в верхний этаж, где для нас были разостланы шерстяные одеяла. На Анпути был головной убор (патуг), украшенный расколовшейся бирюзой и потускневшими кораллами; убор этот она носила уже, как нам передавали, почти 20 лет и намеревалась оставить его в наследство своему второму сыну.

Вскоре после того, как мы уселись, вошла дочь хозяйки, монахиня, приехавшая в отпуск из своего монастыря; она принесла котелок с чаем и две деревянные чаши с цамбою[155]. Тун-чэню отвели комнату, в которой помещается министр при проезде по этой дороге. В этой комнате имелись занавески, потолок был обит шелком; кроме того, в ней находились хорошенькие столики, несколько томов сочинения Юма[156], небольшая часовенка, две дюжины колокольчиков, жертвенные чашки, жертвенник, похожий на софу, и несколько картин. Находившиеся в этой комнате ковры были сотканы из наилучшей шерсти Панамской области и составляли одно из лучших украшений дома. После окончания чаепития хозяйка принесла мне вареной и сушеной баранины, цамбы и чаю; этого рода подношения обыкновенно предлагаются гостю по прибытии его в дом и носят название соличи, или «первый знак»[157].

27 декабря

Оставив долину Ташигана, мы подошли к подошве горной цепи, которая подходит здесь к левому берегу реки Нян. На расстоянии 21/2 мили к юго-западу (востоку?) находится пропасть Ритон, где лет 20 тому назад узурпатором Гадань Чжяху были убиты два лхасских генерала. Отсюда нам открылся прекрасный вид на форт Панам, Гоньтай, Такар, Палри[158] и другие монастыри. До этого места берега реки были покрыты вереском, терновником и другими колючими растениями, которые, как говорят, очень любят верблюды.

Через две мили к западу (востоку?) от этого места мы пришли к большой деревне Цог-чи[159], где находится величественный замок, служивший ранее местопребыванием нескольких прославившихся генералов, а теперь принадлежащий одному из высших гражданских сановников (дун-кхор)[160] Лхасы. Вблизи этого замка находится Дукпа-нагпа, являвшийся раньше городом «колдунов» или нагпа[161]; теперь этот город находится в большей своей части в развалинах, и все население его состоит из нескольких семейств.

Пройдя еще 11/2 мили, мы достигли деревни Норпа-кхюн-цзинь («Орлиная драгоценность»)[162], где когда-то был важный монастырь секты карма-па. Развалины этого монастыря и поныне сохранились на вершине холма; по склонам и подножиям окрестных холмов разбросано около сотни домов, составляющих одно большое селение. Недалеко отсюда находятся деревни Нэмботон и Панган[163].

На широком плоскогорье вблизи поселка Таймэнь[164], состоящего из трех хижин, где находятся целые волны песка, нанесенного сюда ветром, бушующим по всему плоскогорью, стоят деревни Пхола и Вандань. Первая известна как родина царя Миван, а вторая славится своими шерстяными тканями. Прямо к югу от Таймэня, в верхней части широкой равнины, расстилающейся между этим пунктом и Норпа-кхюн-цзинем, находится перевал Гингу-ла, через который ведет тропа в Рэтой, или «Верхний Рэ», вблизи Яго, а также к форту Дарчун-цзон[165].

Кхандро Еше, Падма Самбхава, Лхачам Мандараса

Пройдя несколько более мили в южном направлении от Таймэня, мы прибыли в деревню Шар-чиог-Аньюн[166], называемую иначе Иса. Тополевые и ивовые рощи, окружающие эту деревню, придают ей цветущий вид. Здесь мы нагнали монаха из монастыря Донцэ, посланного министром за некоторыми книгами в Кахдон-гомба, вблизи Панам-цзона. Высокая, гибкая фигура этого монаха, плохо прикрытая истрепанным костюмом, его оригинальные сапоги и головной убор, связка курительных свечей, висевшая, подобно колчану со стрелами, на спине, – все это вызывало на наших лицах невольную улыбку, пока он быстро шагал, стараясь сравняться с нашими лошадьми. Тропа, пересекши многочисленные оросительные каналы и миновав ряд небольших поселков в 3–4 хижины, привела нас через деревни Талин, Дао-таргэ[167] и Панри в деревню Нэсар, где живут около 20 семейств. Перед самым нашим прибытием в эту деревню здесь пробежала бешеная собака, и, хотя она и укусила одного старика и