Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

В полдень из Дзчань Пходана[125] прибыла большая процессия, устроенная для поклонения изображению китайского императора, находящемуся в монастыре. С крыши министерского дома передо мною открывалась чудная картина южной и западной частей города. Тун-чэнь сказал мне, что сегодня китайцы празднуют день восшествия на престол своего императора и что они, а также все вообще подданные обязаны воздать честь императору и просить Небо о ниспослании монарху долгой и счастливой жизни. Вот та процессия, которую я видел, и отправлялась в монастырь, где хранится изображение китайского императора – по всей вероятности, Цянь-луна, – чтобы совершить пред ним поклонение. Медленно и торжественно двигалась к монастырю эта процессия, во главе с лхасскими министрами, амбанями и министром Бора из провинции Цан через западные ворота. Впереди шли знаменщики и конница; затем ехали на богато убранных лошадях должностные лица Тибета, одетые в парадные одеяния из узорчатого атласа (кинькаб), изукрашенного драконами, и китайцы, одетые в шелк разных цветов и рисунков. Китайцев легко было отличить по их косам и длинной одежде; хотя они были очень хорошо одеты, но это были невзрачные и непривлекательные люди, представлявшие резкий контраст с тибетской знатью с ее исполненным достоинства видом, и я невольно подумал, что, вероятно, вся эта толпа китайцев была набрана из низших классов населения Западного Китая. Да и сам Тун-чэнь сказал мне, что эти люди известны в Тибете своим разгульным, разнузданным поведением.

Несколько человек несли квадратные доски в 2 фута шириною, на которых были написаны титулы амбаня и указывались его полномочия по верховному надзору над всем Тибетом[126]. На одних из этих досок надписи были сделаны по-китайски, и их несли китайцы, на других – по-тибетски, и эти доски несли тибетцы. Министры (шапэ) также ехали верхом, а впереди их шли два герольда, которые приглашали прохожих дать им дорогу. Каждого из министров сопровождали на конях три человека таким образом, что двое ехали по обеим сторонам сановника, а третий ехал впереди, разгоняя народ кнутом, который он то и дело пускал в ход; позади министров бежали по два конюха, держа в руках хвосты их лошадей. Число чиновников и дворян провинций У и Цан, не считая свиты и слуг амбаней, доходило до трехсот человек. Носилки амбаней несли китайские солдаты – по 8 человек на каждые носилки; кроме того, до 50 тибетских солдат помогали китайцам «тащить» носилки, держась за длинные веревки, привязанные к ручкам[127].

По окончании церемонии поклонения в священных часовнях и у гробниц усопших святых вся процессия двинулась из монастыря через восточные ворота и, во главе с министром Бора, пересекла рыночную площадь, направившись к Кунь-кяб-лину. Впереди ехали высшие государственные чины, за ними казначей (погпонь)[128] со своею свитою, далее китайские чиновники, за которыми следовал главный амбань, несомый в парадных носилках. Флаги, которые несли особые знаменщики красивыми рядами, были сделаны из китайского шелка; на концах же пик конвоя развевались флаги из парчи, – все они были украшены надписями на китайском и тибетском языках. Тибетцы занимали в этой процессии подчиненное положение, и китайцы всячески старались выставить на вид свое первенство. Хотя толпившийся по пути народ не без основания должен был опасаться побоев со стороны китайцев, сновавших повсюду, но конвой амбаня не позволял себе никакого насилия. Младший амбань ехал верхом и, казалось, любовался видом арестантов, закованных в тяжелые цепи: это были недавно осужденные деревенские старшины, стонавшие под тяжестью канги. Младшего амбаня сопровождала почти такая же свита, как и старшего, и столько же солдат несли его носилки. За младшим амбанем следовали министры (шапэ), каждый со своею свитою. Все конвойные были вооружены китайскими кремневыми ружьями и длинными копьями. За ними следовали армейские капитаны и поручики с сотней солдат; далее шли чиновники Лабрана и Цзона[129] в желтых и черных тюрбанах. Амбани были приняты его святейшеством Панченом с надлежащими почестями, и они сами, с своей стороны, оказали ему подобающее его высокому положению и священному званию уважение.

Вечером я виделся с Тун-чэнем, который дал мне очень ценную рукопись, озаглавленную: «Dsamling gyeshe», т. е. «Общий очерк мира». Я взял ее с собою домой для прочтения[130].

18 декабря

Тун-чэнь послал одного из смотрителей складов, по имени Цэрин-таши, в Тоньдуб кхансар[131], чтобы достать паспорт (лам-иг) для Пхурчуна на проезд в Кхамба-цзон и Лачань за нашим тяжелым багажом. В 7 часов утра явился портной, чтобы приняться за шитье для меня зимнего платья. Мы приготовили для него котелок с чаем, который и стоял все время на глиняной жаровне; кроме того, перед ним были поставлены чайная чашка, несколько кусков вареной баранины и деревянная чаша с цамбою. Портной почти через каждый час пил немного чая и сверх того 3 раза в день закусывал. Завтрак его состоял из вареной баранины, цамбы и чая; в полдень мы дали ему порцию риса, баранины, цамбы и чаю; в 6 часов пополудни он снова поел цамбы, затем, надев свой желтый тюрбан (бакто), сделал низкий поклон и отправился домой в деревню Таши-чжяньца. Я был весьма доволен его усердною работою, которою он заслужил себе прозвище учжэ чэньпо, т. е. «лучший из ремесленников»[132], и обеспечил себе заработок в размере 1 таньки в день сверх пищи.

19 декабря

Сегодня Цэрин-таши вновь отправился за паспортом: задержка в получении последнего произошла оттого, что Тун-чэнь не задобрил писцов и чиновников, ведающих эти дела.

Старший амбань сегодня отправился в Лхасу через Чжэньцзе и Нан-гарцэ-цзон. Все лошади, какие только были в Шигацэ, были забраны под многочисленную свиту и багаж вельможи, так что младший амбань и министры не могли уехать по недостатку перевозочных средств (ула). Местным властям г. Чжэньцзе был отдан приказ о доставлении им означенных средств, как только старший амбань достигнет этого города. Между тем в Шигацэ по всему рынку бродили китайцы и забирали все лучшее бесплатно или же по ничтожной цене. Приехавшие в город должны были хладнокровно смотреть на то, как чиновники та-у забирали их лошадей для надобностей амбаня и отправляли их с багажом в Чжэньцзе. Мои люди ничего не могли купить, так как большая часть торговцев, упаковав свой товар, бежала, но они как-то ухитрились купить в самом монастыре баранины и рису, причем мы убедились, что там можно доставать хорошую провизию по сравнительно умеренным ценам.

20 декабря

Большую часть сегодняшнего дня я употребил на чтение сборника гимнов, сочинения второго далай-ламы[133]; эту книгу я купил