Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Следуя по той же самой дороге, по которой я ехал в 1879 году, мы оставили деревню Мэньдэ[83] слева от себя и, перейдя несколько замерзших потоков, пришли в деревню Тарчже, где остановились в доме одного старика, пригласившего нас к себе в надежде получить от меня лекарство от диспепсии, которою он страдал. Он повел нас в кладовую, где находились ячмень, шкуры яков, земледельческие орудия и т. под. Он занимался выделкою шерстяных одеял, и я купил у него одно из них за 2 рупии. Жители деревни, узнав о моей покупке, принесли мне несколько штук самых лучших ковров, но запросили за них такую цену, что я не мог купить ни одного.

6 декабря

К своему удовольствию, я узнал от моего хозяина, что министром светских дел (Кяб-вин)[84] Западного Тибета (провинции Цан) был в то время Пхэньди Кхансар, которому я был очень хорошо известен. Мой хозяин и его жена явились ко мне с просьбою дать им лекарства, и я приготовил для старика шипучий напиток, который он с трудом выпил.

«О, сэр, – воскликнул он, – это лекарство кипело и пенилось, даже проходя чрез горло; оно, должно быть, обладает большой чудодейственной силой! Никогда в жизни я не пил подобного лекарства и даже не слыхал о нем прежде!» Все присутствовавшие с удивлением говорили: «Этот амчи – чудотворец (тулпа): его лекарство кипит в холодной воде». Таким образом слава обо мне прошла далеко.

Перейдя через перевал Яру-ла, мы направились к деревне Курма, но, не доходя до нее, должны были перейти через русло замерзшей реки[85], что оказалось довольно затруднительным. Вблизи деревни на полях мы увидели стада диких ослов (кян), коз (рачжио) и баранов (нао). В Курма мы остановились в доме одного лекаря, хорошо знакомого Пхурчуну; этот последний принес ему разные лекарства, которые амчи в прошлом году просил купить ему в Дарджилинге. Так как весь бывший у нас запас мяса истощился, то Учжень купил овечью тушу (пагра). Если овца очень жирна, местные жители, для того чтобы при снятии шкуры не потерять хотя бы немного жира, жарят ее целиком так же, как жарится у них свинья[86].

7 декабря

Оставив деревню Курма рано утром, мы прибыли в деревню Яго (Ia-go)[87] около 6 часов пополудни, где остановились в доме одного очень богатого фермера, уплатив ему за постой (нала) одну таньку. Я чувствовал себя весьма плохо в продолжение всего истекшего дня, но Пхурчун посоветовал мне не говорить об этом никому, так как в этой местности имеют обыкновение не пускать в дом больных.

8 декабря

Около 10 часов утра мы достигли деревни Тамар[88], находящейся в долине р. Рэ-чу, которая густо усеяна мелкими поселками.

Большие стаи голубей и ласточек носились над полями. Учжень говорил мне, что голуби причиняют большое беспокойство жителям, которые не могут их убивать, ибо жизнь животных считается священной[89].

Мы прошли мимо холма, на котором расположен монастырь Рэчжинь-пай[90], и около 2 часов пополудни прибыли в деревню Лабран-докпа, но, найдя там все дома запертыми, двинулись дальше через перевал Намбу-ла[91] к деревне Намбу, где и остановились у одного из приятелей Пхурчуна.

9 декабря

Мы встали в 31/2 часа утра и оделись в самое лучшее платье, так как сегодня должны были прибыть в Ташилхуньпо. Здесь было очень много путешественников; по дороге мы встретили несколько партий торговцев с яками и ослами, а равно с нагруженными баранами; они шли в Шигацэ или возвращались оттуда. День был холодный; дул легкий ветер. Я то ехал, то шел пешком. Хотя путешествие меня изнурило, но я находился в прекрасном настроении благодаря успеху, который доныне мне неизменно сопутствовал.

Не то было с Учженем: он был болен и крайне раздражителен; жителей Тан-луна, у которых мы наняли лошадей, он сильно бранил, но те терпеливо слушали его. В 9 часов утра мы прошли через деревню Чута, а еще через час прибыли в деревню Чжон-Лугури[92], где меня весьма любезно встретил Лобдонь-пути, у которого я останавливался во время путешествия 1879 года. Я съел пару яиц и выпил несколько чашек чаю; затем мы снова сели на своих лошадок, расплатились и отправились в Ташилхуньпо, куда прибыли около 41/2 часов и вошли через западные ворота, у которых стоят два чортэня[93].

Глава II

Пребывание в Ташилхуньпо[94]

Мы вошли в монастырь Ташилхуньпо через небольшие западные ворота, перед которыми стоят два чортэня: один очень большой, с позолоченным шпицем, другой поменьше, но прекрасно сделанный. Путь мой шел по узкому переулку, по обеим сторонам которого тянулись высокие строения; я шел мерными шагами и с серьезным выражением лица, как это подобает всем, кто носит духовную одежду. Лучи заходящего солнца отражались на позолоченных шпицах домов и гробниц и производили весьма очаровательный вид[95].

Министр, как я узнал от его главного повара (мачэнь)[96], с которым я встретился, уехал в Донцэ, свой родной город, но он предварительно отдал приказание поместить меня до его возвращения в Таргод-чьи-кхан.

Хотя известие об отсутствии моего друга Пхэньди Кхансара несколько омрачило мое радостное настроение, но я все-таки был крайне рад тому, что мне снова удалось посетить Ташилхуньпо.

Мачэнь открыл замок, которым были заперты массивные двери, и пригласил меня войти внутрь дома с распростертыми руками и приветствиями: «Пундиб ла, чяг пхэб нан», т. е. «Добро пожаловать, г. пандит!»[97].

Дом был трехэтажный, причем нижний этаж, к которому примыкали две конюшни, служил кладовой. Комнаты второго этажа были просторны и чисты, но очень холодны вследствие того, что крыша была очень высока, а солнечные лучи не проникали внутрь. Третий этаж, хотя казался уютным, но был сильно подвержен влиянию ветров, так что в нем никто не жил. Когда мы осматривали здание, вошел эконом министра (нэрпа)[98] и посоветовал мне поместиться во втором этаже как более теплом. Убедив меня занять этот этаж, он приказал вытереть там пыль, убрать около 200 томов книг, печатные и другие доски[99] и столы, которыми были завалены комнаты. Затем были разостланы высокие тюфяки, на которые положили наши ковры и одеяла, после чего нэрпа пригласил нас сесть. Перед нами поместили столики, на которых расставили чашки, и с кухни министра принесли чай, причем подавал нам чай сам главный повар. После этого мне предложили сухари[100], баранину и цамбу. Остальные мои спутники получили чай, очевидно, низшего качества, из особого чайника. Нэрпа сказал мне, что нас помещают здесь по приказанию министра, но если нам не нравится помещение, то мы можем написать об этом