Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

льдом. По пути мы видели очень высокий чортэнь, известный под названием «мхонва куньдол» («приносящий спасение тому, кто его видит»)[66]; он был несколько лет тому назад починен главным ламою округа Валлун. Навстречу нам попались несколько штук диких баранов (нао), но мы не решились стрелять в них, так как жители долины реки Янма думают, что божества страны и гор (ши-бдаг, ри-лха) были бы глубоко оскорблены, если бы кто причинил вред хотя бы одному из этих животных.

Около 3 часов пополудни показалась деревня Янма[67], здания которой можно было узнавать из-за раскинутых повсюду скал лишь по дыму, поднимавшемуся над крышами. Деревня состояла приблизительно из сотни домов. Вокруг жилищ находились поля, обнесенные низенькими каменными стенами. На этих полях росли гречиха, ячмень, репа, редька и картофель; кроме того, здесь можно было достать рис, привозимый из Ян-ку-тана и других деревень, находящихся в долинах с более теплым климатом.

Деревня Янма была основана тибетцами из Таши-рабка, один из которых открыл эту довольно плодородную местность во время поисков пропавшей самки яка. Имя свое деревня получила вследствие значительной ширины долины, в которой она расположена[68]. Мужская часть населения этой деревни проводит время по большей части в праздности, но зато женщины все время работают; я видел, как некоторые из них молотили зерно, другие собирали топливо, а третьи были заняты различными домашними работами.

Около 5 часов пополудни мы покинули эту несимпатичную долину, где, однако, к слову сказать, Пхурчуну и кули очень хотелось остаться подольше, для того чтобы продолжать пить чан (пиво, вино), хотя Пхурчун уже и без того казался достаточно охмелевшим. После часа ходьбы мы достигли местности Ки-пхуг; здесь, под нависшими скалами, мы нашли немного не покрытой снегом земли, где можно было остановиться на ночь. Пхурчун остался позади, в Янма, совершенно пьяный.

29 ноября

Дорога шла вдоль реки Янма, которая теперь была едва видна вследствие того, что снег и лед совершенно сровняли ее русло с берегами. Ничто не оживляло окружающей местности. Река протекала по глубокому ущелью, которое местами значительно расширялось; возвышавшиеся по обеим сторонам реки высокие горы, казалось, уходили в небо. Ни птицы, ни облачка в небесах, ни звука; слышен был только шум от наших шагов по сухому снегу. Около 11 часов утра мы пришли к свободному ото льда месту реки, где мы позавтракали и напились чаю. Здесь, в широкой части речной долины, находится любимое летнее пастбище (цэр-чан) пастухов племени докпа, которые выгоняют сюда стада яков в промежуток времени от июля до сентября. Пройдя еще около 3 миль, мы по снегу достигли По-пхуга, откуда спуск сделался круче, но зато был менее занесен снегом; затем мы подошли к Лума-гома («Главный ключ»), истоку реки Янма, и после нетрудного получасового подъема прибыли к Цацаму[69], где уже исчезает растительность. Здесь нам пришлось взбираться на огромный глетчер, шириною в 1/4 мили и более 3 миль в длину; этот глетчер носит название Чян-чуб-чжя-лам («Большая дорога к святости»); через этот глетчер меня нес на плечах Пхурчун в тех местах, где снег был очень глубок. Затем мы стали карабкаться на огромные голые черные скалы (Цзама-нагмо), и темнота застигла нас прежде, нежели мы добрались до «Белой пещеры» (Пхугпа-карпо), где мы предполагали провести ночь. Но, к нашему несчастию, был сильный туман, усиливший темноту ночи; наши ноги начали цепенеть от холода, и мы часто попадали в расселины между скал. Убедившись в невозможности достигнуть пещеры, мы расчистили снег между скалами; затем я уселся, обхватив руками колени, и в таком положении провел долгую ночь. Истощенные дневным переходом и борьбою с разреженным воздухом и сильным холодом, мучимые голодом и жаждою, мы были в ужасном состоянии, которое нелегко поддается описанию. Одно воспоминание об этой страшной ночи заставляет меня даже и теперь дрожать, но зато тем более утешает меня сознание достигнутого при таких условиях успеха. Это была одна из самых мучительных ночей, какую я только запомню. Дул легкий ветер, сопровождавшийся влажным снегом, который, к счастью, плотнее прижимал ко мне одеяло. И так, без пищи и питья, заброшенные в холодную и мрачную область снегов, настоящее жилище смерти, мы провели эту крайне тягостную ночь.

30 ноября

Кули снова взвалили на плечи свои тюки, и наш проводник самым торжественным голосом начал произносить мантру «Пэма-чжун-нэ самба дуба» и другие. Утро было прекрасное, солнечное; перед нами сияла величественная гора Канла-чэнь, залитая золотыми лучами солнца. К счастью для нас, на этот раз свежего снега на дороге не было; в противном случае мы были бы не в состоянии продолжать путь. Оказалось, что мы находились на расстоянии не более одного стадия от Пхугпа-карпо, которая, кстати сказать, представляет собою не пещеру, в настоящем смысле этого слова, а лишь расселину между двумя отдельными скалами. Наш проводник, передав поклажу своему зятю, пошел вперед, пробуя на каждом шагу палкою рыхлый снег и оставляя за собою глубокие следы.

Вершина перевала отстоит от Белой пещеры к востоку на две мили пути. У самой подошвы спуска находится небольшая песчаная равнина, посредине которой лежит огромный обломок скалы; это место называется «Торпа-ган», что значит «место спасения»; оно названо так потому, что, раз путешественник достиг этого пункта, он может быть уверен, что достигнет и вершины горного перевала.

Я все время шел по следам своего проводника и не позволял ему брать себя на плечи, ибо подняться на вершину Канла-чэнь без посторонней помощи льстило моему самолюбию. Здесь Учжень положительно отказался идти далее, и мне стоило труда убедить Пхурчуна взять его к себе на спину, так как их взаимные отношения были далеко не дружественные. Через час мы с большим трудом достигли наконец вершины Канла-чэня. Небо было безоблачно, ярко-синего цвета, что резко оттеняло его от снежного покрова гор. Вдали, над покрытыми снегом вершинами, в северо-западном направлении возвышались горы Пхурчуг в Тибете, а к западу виднелись величественные возвышенности области Шар-Кхамбу.

Вершина Канла-чэня представляет собою плато длиною с востока на запад в 2 мили и шириною с северо-запада на северо-восток в 11/4 мили; оно имеет наклон к западу, а с северо-запада ее окаймляют довольно высокие горы. Наши снеговые сапоги (кяр) оказались нам теперь крайне полезными, и мы очень сожалели, что у нас было их всего лишь три пары, так что Пхурчун и я должны были идти по глубокому снегу по следам других, часто скользя и рискуя провалиться в глубокую расселину. Кругом ничего не было видно, кроме целого океана снега; бесчисленные снеговые вершины своими белыми головами, казалось, касались свинцового неба, усеянного звездами. По временам до нашего слуха доносился грохот отдаленных