Бесконечный дом - Джереми Бейтс

– Фундаментальное правило, да? Это здравый смысл или наука?

– Основано на математическом алгоритме, так что, полагаю, наука. Я тебя впечатлила? – Отковырнув от маффина крошку, Хелен бросила ее у наших ног и двинулась в правый коридор. Через несколько ярдов остановилась и обернулась. – Ты идешь или как? Я в темноте не вижу.

Я был не так уж уверен в ее так называемом алгоритме, но хоть плохонький план лучше, чем вовсе никакого, так что я сказал:

– Да иду я, Гретель, остынь.

* * *

Десять минут и ряд коридоров спустя мы заблудились окончательно и бесповоротно.

– С ума сойти можно! – выдохнула Хелен, воинственно подбоченясь. Мы остановились у очередной развилки. Оба прохода уходили во тьму. В них по-прежнему встречались зеркала, но куда реже, чем раньше. – Насколько далеко могут тянуться эти тоннели?

– Те, что под Парижем, тянутся на двести или триста миль. – Я развел руками.

– Мы не под Парижем. Мы под Барселоной. И я ни разу не слыхала ни о каких тоннелях под Барселоной, не то что о сотнях миль тоннелей.

– Я лишь говорю, что, если размер этих тоннелей составляет хоть частичку длины парижских катакомб, мы можем блуждать не один день. Как бы то ни было, куда больше меня тревожит этот факел. – Я прикинул его на вес. – Навечно его не хватит. А если он погаснет, тут будет хоть глаз выколи.

– Что-то тут не сходится, – тряхнула головой Хелен. – С какой стати Изе делать бесконечный лабиринт?

– Учитывая, как она назвала свой дом…

– Она не направила бы нас в лабиринт, тянущийся на многие мили, с факелом, который может прогореть и оставить в непроглядной темноте.

– Именно так она и поступила.

– Нет, мы облажались…

– Мы еще можем вернуться по маффинным крошкам обратно…

– Я имею в виду испытание. Мы облажались в испытании.

– Я практически уверен, что нам надо было потолковать с лилипутом.

Я осел на пол, привалившись спиной к каменной стене. Сев у стены напротив, Хелен закрыла глаза и запрокинула голову.

– Я вымоталась. Разбуди меня, если сообразишь, как нам отсюда выбраться.

Малость поломав голову над этим, я не сдвинулся с мертвой точки, так что достал из кармана журнал и писал добрых минут десять, излагая, что мы к тому моменту пережили в «Бесконечном доме», когда Хелен наконец открыла глаза.

– Обо мне пишешь?

– Писательство – своеобразная терапия. Тебе следовало бы как-нибудь попробовать…

Внезапно и ужасающе что-то знакомое трепыхнулось где-то в недрах моего черепа. Я потер середину лба основанием ладони, надеясь на чудо. Небольшие круговые движения толку не дали. Тупая боль уже сфокусировалась до игольной остроты, и я взмолился: «Только не теперь, черт побери. Боже милостивый, не теперь…»

Разумеется, молитвы были не более чем оптимистическими упованиями. Они не вытащили Джен из комы. Они не поправили состояние моего рассудка, упавшее ниже плинтуса, когда она скончалась. И уж определенно не предотвратили ни одну из моих мигреней, раскалывавших мой череп изнутри когда им заблагорассудится. Тем не менее я продолжал молиться, потому что мои мигрени далеко не заурядны – они сродни клубку червей, копошащихся прямо в мозгу, червей жгуче-огненных, и каждый отчаянно рвется на волю.

Взор мой помутился и угас, и Хелен пропала в туманной хмари. Потом появилась, продолжая что-то говорить, только уже куда громче, и голос ее верещал, как осколок стекла, которым скребут по школьной доске.

– Джо! – шилом вонзилось в мой слуховой проход.

Я что-то промычал.

– Джо! – повторила она, и шило вонзилось глубже. – Видок у тебя скверный. Что стряслось?

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке. – Она приблизилась, оставаясь мутным пятном; ее черты будто размазали мокрым ластиком. Шаги ее грохотали, как боевые литавры. – Мигрень? – громыхнул ее голос. – Порой они у меня бывают.

«Но не такие, как у меня».

– Джо! Ты меня слышишь?

«Хватит балаболить!»

– Джо!

«Что?»

– Насколько скверно?

– Ничего. Пройдет.

Хелен принялась выкладывать мне о мигренях все-все, об их научном истолковании, всякое такое дерьмо, когда единственное, чего мне от нее хотелось – это чтобы она заткнула свое хайло к чертям. Я бы зажал уши ладонями, но знал по опыту, что черви не любят движения. Стоит хоть чуть заметно кивнуть, и они обратятся в свирепую мошкару, бешено роящуюся, мечась туда-сюда на бритвенно-острых крыльях.

– Жаль, что у нас нет воды, – проговорила Хелен.

«Воды и дробовика, чтобы я мог сунуть ствол в глотку, нажать на спуск и расплескать мозги по стене, и это было бы немногим болезненнее, чем зараза, пожирающая их сейчас изнутри…»

– Чем я могу помочь?

Шило дотянулось до обнаженных нервных окончаний, застлав мир палящей белой пеленой. Я зашипел.

– Джо! Ты меня пугаешь!

Новые шила, вонзившиеся мне в глаза. Хлынула кровь.

– Джо!

– Стоп!

Моя правая рука выронила факел; левая утерла глаза, оросившись не кровью, а слезами.

В желудке заелозили угри. Их плотные слизкие тела бултыхались все быстрей и быстрей, и я понял, что они вот-вот пролезут у меня через горло в рот, чтобы отхлестать Хелен прямо по гребаной роже – и, может быть, заставят ее заткнуться.

– Почему бы тебе не лечь? – Она подняла факел, и он был настолько ярок, что мне пришлось закрыть глаза, но спасения в этом не было, только новая слепящая белизна. – Я побуду рядом с тобой, пока…

Я отшатнулся от нее, давясь рвотными позывами, но ничего не исторг. Однако внезапное движение взбесило мошкару, и она стала бурить своими бритвенными крыльями в тысячах новых направлений, оставляя за собой палящий, не остывающий лавовый след.

Пара очень крепких рук вскрыла мой череп, впиваясь в мозг ногтями и выковыривая из него мерзких насекомых…

Я потерял сознание.

* * *

Как и всякий другой, я повидал на своем веку немало кошмаров. Но после смерти Джен от горстки в год их количество выросло до пригоршни в неделю – и нынешний оказался одним из худших.

Начался он довольно безобидно. Я следовал по туристскому маршруту природной тропы каньона Мадера близ Грин-Вэлли, штат Аризона. Во время восхождения мне никто не встретился, что было странновато, ведь обычно я там встречал любителей понаблюдать за птицами, влюбленные парочки, молодоженов, выгульщиков собак и одиноких туристов вроде меня.

Но сегодня – ни души.

Пока я не свернул и не увидел маленькую девочку, идущую по тенистой тропинке. Она была в шерстяной шапочке с подпрыгивающими помпонами (несмотря на погоду как в конце лета) и незастегнутую розовую лыжную куртку. Чем выше, тем холоднее, но настолько утепляться было как-то уж