Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Когда мы разминулись, она сказала: «Привет, мистер», а я кивнул, и все. Я о ней даже не думал, пока в какой-то момент не оглянулся и не увидел, что она следует за мной в компании семи или восьми девочек своего возраста.

Что ж, одна маленькая девчушка в шапочке с помпончиками – полная противоположность угрозе… но гурьба девчушек со злобными лицами и жуткими топориками в руках – зрелище устрашающее.

Прибавив шагу, я то и дело оглядывался через плечо, но никак не мог оторваться от наводящих ужас девчонок. И бросился бежать. Тропа вела в гору, но не слишком круто, так что бежать должно было быть нетрудно. Да только не во сне. Мои ноги протестовали, голени ломило, и в конце концов я опустился на четвереньки.

И вдруг оказался на вершине горы, где снова мог идти во весь рост. Дошел до смотровой площадки, откуда открывается роскошный вид на пустыню до самого горизонта. Это одно из моих любимейших мест на планете. Не счесть, сколько раз я уже бывал там прежде – чтобы просто посидеть, озирая панораму, уменьшенную расстоянием, дыша свежим воздухом и проясняя сознание и душу.

Я решил, что самое время перекусить и глотнуть воды – в походе меня охватила невероятная жажда – и уже хотел было сбросить рюкзак, когда услышал сзади рычание бензопилы.

Я обернулся – и увидел Джен, а рядом девочку с помпонами. Джен тоже была одета по-зимнему, и бензопилу держала именно она. Обе стояли перед сосенкой. Я их окликнул – девочка уже не казалась угрожающей; более того, теперь, смеющаяся и подскакивающая от восторга, она выглядела вполне по-детски невинной, – но ни одна из них не обратила на меня ни малейшего внимания. А затем из-за деревьев появился… не мужик, а сущий гоблин. На сутулых плечах ветхого тела головенка с кулачок с крохотными глазами-бусинками, покрытая струпьями и пигментными пятнами и увенчанная клочьями шерсти, с челюстью вдвое длиннее против положенного. Несмотря на это, я узнал его тотчас же.

В жизни Блейк Браун гоблина ничуть не напоминал – высокий подтянутый блондин с квадратной челюстью и типично американской наружностью. Но в моем сне он был гоблином, потому что кто ж еще станет трахать чужую жену тайком от мужа?

Я презираю его по сей день. Он чуть не погубил мой брак.

Чуть. Потому что Джен выложила мне все начистоту. Хотя не должна была. Я даже не догадывался, что творится, пока я на работе. Думаю, узнай я о ее неверности сам, положил бы нашему браку конец разом и навсегда.

Но она призналась во всем, и я ее выслушал.

Интрижка была незапланированной, и, по словам Джен, самой дурацкой затеей за всю ее жизнь. С Блейком она познакомилась в местной библиотеке в декабре. Она частенько туда наведывалась, чтобы полистать журналы. Блейк Браун работал на своем лэптопе за одним из общих столов. Он был там же во время еще пары ее визитов, и при третьей или четвертой встрече наконец-то представился (тут меня искренне взбесило не то, что Блейк подошел к Джен, а то, что при изложении событий она употребила слово «наконец», словно только и ждала, когда он это сделает). Во всяком случае, они продолжали «сталкиваться» в библиотеке еще пару недель, и каждый раз после этого шли пить кофе. И однажды, когда я был в отъезде, они вместе выпили и пошли к нему домой. К этому моменту я был уже в бешенстве. Я орал, Джен пыталась меня утихомирить, беспокоясь, что наш скандал услышат соседи. Она снова и снова твердила, что совершила глупость, что ужасно сожалеет о содеянном. Ей было одиноко. Я уделял работе столько времени, а ей только что исполнилось тридцать девять, и она чувствовала себя старой…

Вылетев из дома как оглашенный, я поселился в «Комфорт Инн» в нескольких минутах езды от дома. А когда через несколько дней вернулся домой, Джен была само смирение. Чем она могла загладить вину передо мной? Чем могла снова заслужить мое доверие? Я спросил, было ли это лишь раз. Она сказала, что да. Удалила телефон Блейка на следующий же день и в библиотеку больше не ходила.

Так что я ее простил.

Отношения между нами были уже не те, но я ее любил, не мог представить ее с кем-нибудь другим и потому простил.

Интрижка – во всяком случае, ее кульминация – разыгралась примерно за неделю до Рождества, и теперь, стоя на смотровой площадке и глядя на Джен, Блейка и девочку, я снова переживал гнев, гадая, не ходила ли Джен с Блейком Брауном в лес, чтобы срубить елку. Не устанавливал ли он ее с гордостью у себя в гостиной? Не предназначался ли один из подарков под ней для Джен? Не был ли один из них от Джен для него?..

Они принялись целоваться, причем Джен небрежно держала у бока работающую бензопилу, а ладони Блейка оглаживали ее спину и ягодицы. Сунув ладонь ему между ног, Джен ласкала его гениталии, а девочка отплясывала вокруг них, швыряя в воздух пригоршни обугленной травы, как конфетти…

А затем Джен лежала на бетоне аэропорта, истекая кровью. А я был там же, стоял на коленях рядом с ней, держа ее за руку. Она пыталась что-то сказать. Но из ее изувеченного рта вырывалось лишь бульканье и реки крови. Но что делало этот сон таким безбожно ужасным, что делало его худшим из моих кошмаров, это то, что я был рад видеть Джен такой, рад, что у нее больше нет губ, чтобы целовать Блейка Брауна, хоть она и обещала мне больше никогда не видеться с ним… рад, что из-за корявого вывиха судьбы она получила как раз то, что заслужила.

* * *

Когда я открыл глаза, Хелен сказала:

– Джо!

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, что произошло. Сон еще ярко и живо стоял у меня перед глазами, и воспоминания были почти столь же мучительными, как мигрень, занимавшая их место перед тем. Отвращение и ненависть к себе за эти омерзительные мысли, пусть даже и пришедшие в забытьи, рвали мне душу, и в этот миг мне не хватало Джен больше, чем кого бы то ни было и когда бы то ни было за всю мою жизнь.

– Джо! – встревоженно повторила Хелен.

Хотя больше всего на свете мне хотелось снова закрыть глаза, отыскать путь обратно в сон и все исправить, я со стоном сел.