Бесконечный дом - Джереми Бейтс

– Ты… в норме?

Обводя десны языком, я, не подумав, кивнул – и тут же спохватился. Однако пламя угасло; черви скрылись, но лишь до следующего раза. Они вернутся непременно.

Я глубоко, чуть ли не горестно вздохнул.

– Ты был белый как мел, – сообщила Хелен. – Я так напугалась!

– А сейчас?

– Я еще напугана. Ты просто… ты буквально рухнул и отключился.

– В смысле, я еще белый?

– Нет, выглядишь отлично. Ну нормально… Что случилось?

– Мигрень.

– Мне показалось, что ты умираешь.

– Чувствовал я себя куда хуже этого.

– И часто они у тебя?

– Раз в месяц-два.

– А лекарств у тебя нет?..

– Ничего не помогает. Все перепробовал. Так что я просто… справляюсь с ними. – Я снова вздохнул. – Не думаю, что пока я был в отключке, лилипут наведался, чтобы сообщить тебе дорогу до следующего чертога?

– Нет, – Хелен покачала головой, – но я об этом думала.

– И?..

– Должно быть, дело в зеркалах…

– А? – В голове у меня понемногу прояснялось.

– Ты же знаешь игру в «холодно-горячо», правда?.. Ты уверен, что тебе лучше? Ладно, ладно, не буду донимать. Ты играл в нее в школе?

– Когда учитель что-то прячет…

– А ты ходишь по классу, выискивая это, а одноклассники говорят тебе «холодно» или «горячо» в зависимости от того, далеко ты от этого или близко. Так вот… я думаю, зеркала играют роль наших одноклассников. Возле лилипута зеркала покрывали каждый дюйм стен. Нам было горячо. Теперь они совсем разбросаны. Холодно.

– Улавливаю… – Я устроился на полу поудобнее. – Значит, как я и говорил, вернемся по крошкам и найдем актера.

– Но если он меня хоть пальцем тронет… – поджала губы Хелен.

– Не тронет, Хелен. Если он тебя тронет, ты можешь подать на него – и на Изу – в суд. Да и потом, если осмелится… блин, да он ростом мне по пояс. Не осмелится.

– Отстойная игра. – Она скрестила руки на груди.

– Это ты мне говоришь? – хмыкнул я.

* * *

– Не может быть! – Стоя на четвереньках, Хелен обыскивала пол. – До сих пор ни крошки!

– Может, мы на них наступали? – предположил я, осматривая подошвы своих туфель.

– Глупости! Я бросала их позади нас, по всему этому тоннелю, по крошке каждые ярдов десять.

– Так куда ж они подевались?

– Лилипут, – вдруг проронила она и аж зажмурилась.

– А? – Я тряхнул головой. – Нет… ты думаешь?

– Должно быть. – Хелен поднялась на ноги. – Кроме него, с нами тут больше никого.

– Твою мать, – пробормотал я, понимая, что делаю скоропалительные выводы, но делать скоропалительные выводы о людях вполне приемлемо, по моим понятиям. Я возвысил голос: – Эй, козлина!

Издевка раскатилась по коридору сладостным эхом.

– Джо, прекрати!

– Прекратить? Мы здесь заблудились из-за него, Хелен. Может, он дожидается, когда наш факел погаснет. Может, это самая гребаная жуть.

– Джо, не бери в голову. Я тоже сержусь, но если мы рассердим его, это нам ничем не поможет.

– Я собираюсь дать ему такого пинка по крохотной заднице, что на Луну улетит.

– Джо! – Стиснув мое запястье, она посмотрела мне прямо в глаза. – Просто… успокойся.

Я проглотил досаду. В отличие от Хелен, у меня ноги не ныли (в конце концов, они уже отшагали полпути вокруг глобуса, и достаточно натренированы, чтобы отшагать еще полпути), но тяжесть в голове у меня еще не прошла, меня достала студеная сырость тоннелей, и больше всего на свете мне хотелось вернуться на улицу, к свежему воздуху и солнышку… а в ближайшее время мне это не светило.

– Все это лажа, – буркнул я.

– Ау! – обходительным тоном окликнула Хелен. – Эгей! Мистер фашист! – прислушалась в ожидании ответа, но напрасно. – Мы знаем, что вы где-то поблизости. Мы знаем, что вы собрали наши маффинные крошки. Мы также знаем, что выход в следующий чертог где-то близко от того места, где мы начали. Так не могли бы вы оказать нам любезность помочь вернуться туда, чтобы мы могли завершить это испытание?

Гробовое молчание.

– Он не может просто игнорировать нас… – произнесла Хелен.

– Похоже, он с этим прекрасно справляется, – отозвался я.

– Мистер фа-а-а-ашы-ы-ы-ы-ыст!

– В задницу его.

Подойдя к ближайшему зеркалу, я замахнулся локтем и двинул им по вогнутому стеклу. Большие иззубренные осколки рухнули на пол.

– Джо!

Я возвысил голос:

– Я буду бить по зеркалу каждые пять секунд, пока не покажешься!

– Джо!

– Раз!

– Джо!

– Два!

– Джо!

– Я не собираюсь тут сидеть, пока…

– Нет, смотри!

Обернувшись, я увидел, что она смотрит на зеркало, которое я только что разбил. Сдвинув брови, поднес факел к опустевшей раме – и выдохнул:

– Ни хрена себе!..

* * *

Стрелка, нарисованная на камне позади зеркала, указывала в том направлении, откуда мы пришли.

– Я знала, что испытание имеет какое-то отношение к зеркалам! – торжествующе заявила Хелен.

– По-твоему, Иза хочет, чтобы мы перебили все ее зеркала? – скептически поинтересовался я.

– В тоннеле всего два направления. Так что если предположить, что стрелка нарисована за каждым зеркалом, нам нужно разбить лишь по зеркалу в каждом тоннеле, чтобы найти выход отсюда.

Звучало это логично, так что мы тронулись в путь, сея за собой хаос и разрушения. И действительно, позади каждого разбитого зеркала обнаруживалась наспех намалеванная стрелка, указывающая (предположительно) в сторону выхода.

В первый раз, когда одна из этих стрелок отправила нас обратно к перекрестку коридоров, которую мы уже миновали, мы на минутку впали в ступор. Тем не менее, разбив зеркало в каждом из расходящихся от перекрестка тоннелей, мы поняли, что стрелки в ненужных тоннелях направлены обратно к перекрестку – указывая, что направление выбрано неверно, – а стрелка в правильном тоннеле указывает в противоположном направлении, в сторону (опять-таки предположительно) выхода.

Система примитивная, но остроумная, и мы с Хелен быстро преодолевали лабиринт. Нам обоим не терпелось наконец-то вырваться из него.

Минут десять спустя – оказывается, определять время, когда тебя окутывает подземный мрак, на удивление трудно – мы снова оказались среди зеркал, покрывающих чуть ли не каждый дюйм каменных стен. А еще через несколько минут тоннель, по которому мы шли, внезапно закончился. Как и все остальные, тупиковая стена являла собой просто мозаику из зеркал разного размера… но заодно демонстрировала самое большое и самое роскошное зеркало из всех виденных. Граненое центральное стекло окружала рамка из многослойного стекла с фестонами и венчала панель с резными листьями и цветами. Высотой от пола до потолка, вдвое меньше по ширине, весило оно, должно быть, как все остальные зеркала на стене вместе взятые.

Хелен улыбнулась