По грехам нашим - Борис Федорович Споров

– как будто вовсе никак не думалось, забылось, тянулось. По прибытии в Москву внедрилась непонятная заторможенность: идти – не идти, встречаться – не встречаться… А уж после встречи Ростов взаправду понял и даже поверил, что произошло прямое отчуждение – не от Легина, а от идеи, от идеи свинца и бунта.

* * *

В тот же вечер на той же кухне Легин сидел с Лосем и Меклисом. Причем сошлись они, видимо, случайно.

– …мы все свои и нам не надо играть – мы в связке. А тот, простите, прямолинейный, как пограничный столб: ему сейчас же подавай свинцовое дело. Мне кажется, он и в абитуриенты угодил, чтобы на Андропова покушение сделать…

– Так это то что надо! – воскликнул Лось, нимало не опасаясь прослушивания квартиры. – Соришь кадрами? Ты что, сам пойдешь на дело?

– Заметь, заметь, Саша, это говорил Coco: кадры решают все. – Как паучок тонкими пальчиками Меклис перелистывал страницы свежего «Правозащитника».

Легин насупился, помолчал и наконец сурово проговорил:

– Вы, господа, забываете, что кадр-то этот от своего восьмерика до сих пор не отдышался… Вы предоставите ему условия: пропишите в Москве, поселите хотя бы в Калуге и предложите деятельность. Но ведь русское население для свободных профсоюзов не готово. А чем вы еще займетесь в Переславле Залесском? И Ростов – не двадцатилетний московский правозащитник, могущий драть глотку перед судом в защиту кого угодно. А кадры… кадры, ко всему прочему, надо и беречь. Пусть он сам и принесет идею, а не идет в надежде на шефа. Если же он подключится со своей идеей, то уже и будет в связке. А уйти от нас он не уйдет. Он – одинок. И шкура с него содрана – достаточно щепоть соли бросить. Пусть поскулит, пусть отдохнет, пусть поумнеет…

– И все-таки договоримся: бойцы мне нужны, бойцов не распугивай.

– Ах ты, Лось золоторогий, тебе цены нет… И ему. Ты посмотри, Марья принесла: Сокол, ну, сокол – орел! – И Легин, потянувшись, взял с холодильника фотографию: Гольда Меер с Моше Даяном, после успешного завершения семидневной войны. Победой сияло лицо военного министра, и особенно выделялась черная повязка на глазу.

– Наш Навин, – одобрил Меклис.

* * *

Во время весенней сессии, когда Ростов уже поселился у Евлогия, в институте во время перерыва к нему подошла лаборантка с кафедры педагогики и, улыбнувшись, сказала:

– Ростов, тебя просили позвонить, – и подала узенькую ленточку бумаги с номером телефона. На вопрос, что за телефон, она пожала плечами, как бы говоря: позвони – и узнаешь. И Ростов позвонил:

– Алло, кто говорит? – невозмутимо и резко прозвучал в трубке мужской голос. – Ростов назвал себя – и голос преобразился: – Ростик, салют, это я, Лось от Легина, ну да… Ты где запропастился!.. – Поток любезностей, но для Ростова это было и непривычно, и неожиданно. Что за восторги?! – Ищем, зовем тебя, а ты не отзываешься. Решили собраться – бывшие: попьем, повспоминаем, кстати, и повод есть – Сайкина провожаем, туда, за Гибралтар, так что запиши маршрут… ну, Меклис, Легин, девочки – да все свои… Бай-бай – ждем.

* * *

С информации об этом и начался большой чай в скиту.

– Знаю, знаю, – качнув головой, отозвался Евлогий, – сходняк с подпитием. А повод любой – не этот, так день рождения выдумают… Адресок, адресок назови… Все понятно, экспозиция не меняется – вход со двора.

– Так что зван на ужин, а если, говорит, контакт имеется – прихватывай и отца Евлогия…

Ростову хотелось разговорить приятеля, но тот помрачнел; принялся за чай – трудно было понять, какая память омрачает его. И уже думалось, не состоится обмена информацией – так затянулась заминка, но Евлогий заговорил:

– Ты знаешь первый псалом?.. Евреи почему-то не включают его в книгу псалмов. «Блажен муж, который не идет на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей…» Я бы мог и тебе сказать так, но не скажу – не тот случай, не воспримешь. Меня, знаешь ли, до недавнего времени и самого на такие сходняки нередко за шиворот тянуло. Это ведь, брат, не просто: и поддать, и гитарку настроить, и погорланить, пары выпустить, и утром проснуться в чужой постели с незнакомой или со знакомой женщиной – это ведь магнетизм, коллективный грех, но уже как сама праведность, потому как скопом, все… Как на такой совет не идти?.. И ты пойдешь. Только вот что я тебе скажу, из личного опыта: это не просто сходнячки «бывших» – это больше, и не заметишь, как душонку твою разменяют… И если уж тебя вводят в присутствие, значит, и подписываться надо…

Пока Евлогий говорил, Ростову точно под шкурой скребли: раздражало и осуждение своих, а главное – позиция: вот, мол, ушел в веру, ушел в монахи – и все, чужие, и блажен муж… Хотелось возразить, возвысить голос: слушай, Евлогий, ты просто слабый человек, поэтому, может, и доля твоя – тихая молитва. А там сильные, решительные или даже отчаянные люди, которые способны и себя в жертву принести. Хотелось, да только чувство отчужденности не выходило из души – так и боролись в сердце две силы.

И Ростов сказал:

– Но ведь все это – общественная жизнь: и у Лося с Легиным, и у Осокина с Мызниковой, и еще в десятках квартир – общественная жизнь, и ее не отменишь ни указом, ни приказом. Ты знаешь их изнутри, я не знаю, но я хочу знать. А разваливать преступную систему надо всем миром.

– Ломать не строить – сердце, говорят, не болит. Только вот ради чего – ломать?

– Не надо, Родя, не надо… Хотя бы только ради слома. В истории человечества не было ничего ужаснее…

– Но может стать и так, что вот они и принесут это – «ужаснее»… Да я не против! – Евлогий улыбнулся, но взгляд его поплыл вверх, видно и понятно было, как он томится беседой. – Обо мне там не только говорить, но и вспоминать не надо.

Тогда Ростов еще не знал отношений Легина с Угловыми.

21

Действительно, вход был со двора, даже не вход, а дом стоял во дворе – старый московский дом в три этажа, отгороженный от улицы лицевой многоэтажкой. Лестницы широкие, площадки свободные, потолки до неприличия высокие. И входные двухстворчатые двери высокие, и когда Лось предстал в дверях, то показался невысоким, хотя и был всего лишь на ладонь ниже Ростова. Как портной клиента, обмерил он пришельца взглядом, даже голову с плеча на