По грехам нашим - Борис Федорович Споров

– Шагай, шагай через порог. Руки назад – и шагай. – Лось хохотнул, и Ростов отметил возрастные складки на шее, на щеках – это уже сказался и последний срок, хотя и во всех его сроках – шесть лет. А из прихожей вытягивал шею Меклис – он улыбался и манил к себе указательным пальчиком.

И Ростов переступил порог: дверь закрылась, как будто по спине стукнули замком. Бывшие однокамерники обнялись.

– Это сколько же лет не видел я красавчика, как утек, так и не видел. Теперь уже не тот красавчик, не тот: и пегий, и одряб, и зубы вставил – постарели, постарели. Мне уже сорок с лишним, – ворковал Меклис, точно лезвие ножа вкладывая в руку Ростова свою узенькую ладошку. – А ты не надо, не разувайся, все равно шлепарей нет. Водка есть, а шлепарей нет. – И засмеялся, и глаза его за стеклами колыхнулись, как в колодце вода.

– Братцы, мне бы чайку глоток, тошнит от столичной вони…

– Казак, заруливай сюда – заварка! – окликнул с кухни Сайкин.

Но этот голос прозвучал и вовсе посторонне, и Ростов с невольной досадой вспомнил штрафняк. «Кого же не хватает? – подумал он. – Ну да, Легина и Доктора». Здороваясь с Сайкиным, спросил:

– А кто знает, где Доктор?

– Как где! – в два голоса. – На поселении, в Коми, работает электриком.

И уже глотая чай-деготь, осведомился:

– А Легин?.. Что-то не видно.

– Легин рано не приходит: волка ноги кормят.

И в прихожей, и на кухне было замызгано и ободрано, мебель музейная – стол с изогнутыми ножками, стулья с высокими прямыми спинками. И только холодильник новенький – ЗиЛ.

Пока глотали без сахара чай, а Сайкин уже, видимо, не первый раз излагал с потешками свои похождения за визой, как штопорком в кухню ввернулся Легин – стремительно-небрежный, в сером прекрасном костюме, с вечным запасом неизрасходованных слов.

– Байки заколачиваете. А ведь и не спросили человека – где, откуда, как устроился? – и одновременно выставил из портфеля бутылку водки, прикурил сигарету от зажигалки, выбросил на стол номер «Правозащитника»: – Вот, только отработали, тепленький.

И Ростов потянулся к самиздату – о, это уже дело! Скоренько пролистал: здесь была конкретная информация без рассуждений и выводов. Но неизбалованный глаз, хотя и неопытный, тотчас и приметил однобокость информации: как будто все события раскручивались вокруг определенного круга лиц, требующих выезда из СССР – за их права и ратовали. Господи, да ведь и это – уже много! И щеки опахнуло жаром – дело. И этого не могли не заметить.

– Молодцы. Я за любое дело, – с дрожью в голосе проговорил Ростов, и губы как будто опалило. Легин приобнял его: то ли еще будет!

– Итак, в двух словах. Сейчас и набегут. Где ты?

– Там, в школе, при интернате и живу. Все по-прежнему…

– По Брежневу – так и будет. Я говорю, сейчас где – в общежитии, на частной или еще где… под Москвой?

И Ростов на мгновенье растерялся – не ожидал столь простого и коварного вопроса. Однако нашелся – и не заметили:

– Пока у однокурсника, на сорок третьем километре по Ярославской дороге. В общежитие не пущают.

– Вот они, права человека… И всего-то, комендант сука или чекист.

– И то и другое… Влез в эту досаду, а теперь и бросать нелепо – я ведь за год два курса сдаю, за четвертый буду.

С иронией запосмеивались, и только Лось хмурился.

– Да, – сказал он с пониманием, – лошадиная доля и там, и здесь… Парни, надо бы позаботиться, реабилитировать Роста, чтобы хоть сюда перетащить.

– Надо, – весомо подтвердил Легин и ткнул пальцем в сторону Меклиса: – Это по его части.

– При чем тут части?! – вспыхнул Ростов. – Что он, Верховный Суд, что ли?

И Легин мягко выстелил:

– Ростик, он всего лишь бедный еврей и кандидат наук, но ведь и в Верховном Суде люди служат и за обыкновенные рубли. А главное – во время вытащить из архива дело. Мы все реабилитированы.

– Ну, тогда я откидываюсь, здесь – дело холопье.

– Все: надо решить этот вопрос. – Легин знакомо напрягся, шея его дрогнула, подбородок вытянулся и как будто окостенел. – Надо решить.

– Решим, к концу года и решим, – спокойненько согласился Меклис.

– Клис, не говори гоп, – предостерег Сайкин, – я за визой два года ходил, а уж вроде бы все – и путь вымощен.

– Если голова не обрублена, на ней что-то должно быть: либо мешок, либо корона, – заметил Лева, хозяин квартиры, молодой человек с бельмом на глазу.

– Все. Хватит. Решено, – настолько категорично пресек Легин и так это увесисто, что Ростову показалось, что все остальные слегка вытянулись. – Прописку в Москве – и за дело. О нас думают, и время работает на нас. Хотя безоблачного неба над Россией не будет. Теперь – о распространении «Правозащитника», тираж увеличили…

Пришли две незнакомых женщины, молоденькие, раскованные, и тотчас на кухню.

– Вот и кончился мужской раунд, я же говорил – десять минут всегда не хватает.

И действительно, не успели две пришедших разгрузить свои сумочки и пощебетать, как появилась новая пара – два плюгавеньких очкарика, а уже следом и еще кто-то шаркал ботинками у порога…

Растекались по квартире. Перешли в большую комнату, где на пол уже разбросили два одеяла – и табором, табором. Стол сам собою обставлялся, и уже скоро Лось предложил: за одного из вечных странников, с которым на время расстаемся – за Сайкина, за Додика, и за его дорогу без пересылок.

Гибралтар, Гибралтар…

С каждой минутой квартира превращалась в нечто по-цыгански галдящее, с непонятным общением. То там, то тут толковали всерьез. А на полу, сложив ноги по-восточному, подвывал кореец-бард, рефреном визируя:

Гиб-ралтар, Гибралтар…

Ростов, уже изрядно выпивший и захмелевший, стремясь хоть что-то понять, пытался найти свою тему и все знакомился с незнакомыми. И были это Наташки, Машки, Мишки, Лёвки – и востроглазые улыбки. Из всех, казалось, выделялась не то еврейка, не то кавказских кровей породистая баба. Была она в годах, наверно, за сорок, но крепкая как кенгуру – и Меклис при случае все оглаживал ее по бедрам, по спине – заостренные черты лица, черные с проседью волосы, и глаза восторженно шалые. Высоко поддернув рукава кофты, распаленная хмелем, она все как будто тоже искала бесед и с этой целью моталась из одного угла квартиры в другой. И говорила она гортанно громко, галдяще. И когда Ростов спросил Легина:

– А кто такая, познакомь – с засученными рукавами бабец… – Легин даже хмыкнул:

– Это… это не бабец, это Райка