Дикие сыщики - Роберто Боланьо

чём проблема, — сказал я. Проблема в том, — ответил он, — что они акулы, и этот Иньяки Эчаварне, который будет меня рецензировать, в том числе. Плохой критик? — спросил я. Нет, критик хороший, по крайней мере плохим его назвать нельзя, но он тоже акула поганая, как они все. А откуда ты знаешь, что именно он будет рецензировать твою книгу, если она ещё и в магазинах не появилась? Потому что на днях я заходил в издательство, а он как раз им звонил и просил прислать предпоследнюю книгу. И что? — спросил я. Ничего, я сижу, разговариваю с редакторшей, вдруг звонок, она говорит, а, здравствуйте, Иньяки, какое совпадение, вот он как раз здесь сидит. А этот козёл Эчаварне не отреагировал. А как же ты хочешь, чтоб он отреагировал?! — изумился я. Ну, как минимум попросить передать трубку, сказать пару слов. То есть, ты делаешь вывод, что он готовит тебе бомбу, из того, что он не попросил передать трубку? Да хотя б и готовит! И что с того? Послушай, — сказал Артуро, — это человек, который не так давно разгромил Катона испанской литературы, я имею ввиду Аурелио Баку, читал когда-нибудь? Я ответил, что не читал, но знаю, кто это такой. Всё началось с резкой критики Эчаварне в адрес приятеля Баки. Не знаю, заслуженно ли, незаслуженно, сам я не читал, но факт тот, что приятель попросил Баку вступиться. Бака накинулся на Эчаварне с такой страстной отповедью, что только держись. За мной такие краснобаи не стоят, в случае чего вступиться некому, со мной Эчаварне расправится запросто. На Аурелио Баку рассчитывать тем более не приходится, что я на его счёт проехался — не в той, что выходит, а в предпоследней, — хотя он, наверное, и не читал. Ты задел Баку? Не столько задел, сколько чуть-чуть посмеялся, — сказал Артуро, — хотя уверен, ему, как и кому бы то ни было, совершенно до лампочки. Да, тогда Баку придётся из списка защитников вычеркнуть, — сказал я, думая про себя, что мне так же до лампочки, как остальным, а он носится с этим «проехался» так, будто кому-то есть дело. Да уж придётся, — сказал Артуро. Но если этот Эчаварне начнёт свирепствовать, — сказал я, — пусть! Это всё совершенно ничтожно, ты первый бы должен об этом знать. Все мы умрём, думай о вечности. У Эчаварне чешутся руки, — сказал Артуро. Он что, действительно мстительный? — спросил я. Да нет, просто надо на ком-то упражнять мышцы, — сказал Артуро. Ты считаешь, что мозг — это мышца? — сказал я. Да неважно мышцы чего, я ему только боксёрская груша, чтобы быть в форме ко второму раунду с Бакой, или там к восьмому, — сказал Артуро. Значит, это старая вражда, — сказал я. — Ну ладно, я понял, только ты-то какое имеешь ко всему этому отношение? Я — никакого, я только груша, живой тренажёр. Мы замолчали и просидели так долгое время, задумавшись, а за стеной ходил лифт, и этот звук доносился до нас как шум времени, включая период, когда мы друг друга не знали. Я хочу вызвать его на дуэль, — наконец, сказал Артуро. — Хочешь быть моим секундантом?

Передаю дословно. Мне как вогнали шприц — сначала лёгкий укол, потом побежало не столько по венам, сколько по тканям, холодящая жидкость, вызывающая лёгкий озноб. Беспричинная глупость, полная несуразица, как ещё к этому отнестись? Как можно вообще предъявить человеку претензии за то, чего он ещё не совершил? Но тут я вдруг подумал, как часто нам жизнь (или её представители) лепят предъявы за то, чего мы ещё не совершили, а то и в мыслях не имели совершить. Я сказал да, согласен, я даже подумал, что где-то в вечности существует живая натура, с которой писалась «Обнажённая, спускающаяся по лестнице» или там «Большое стекло», но и тут же подумал — а что, если рецензия будет положительная? А что, если Эчаварне понравится роман Артуро? Какая глупость тогда вызывать критика на дуэль!

Моё недоумение с каждой минутой росло, но не хотелось мне лезть к нему в душу и умничать, и, я подумал, всему своё время. Первое, что надо было решить, это выбор оружия. Я предложил, давай наполним водой надувные шары, а воду подкрасим красной краской. Или устроим драку на шляпах, бывает такая традиция. Белано настаивал на палашах. До первой крови? — спросил его я. Неохотно, хотя в глубине наверняка почувствовал облегчение, он согласился. Потом надо было искать палаши.

Сначала я думал взять сувенирные, продают же туристам всё что угодно, от толедских шпаг до самурайских мечей, но потом одна знакомая, узнав о наших планах, сказала, что у неё от покойного отца осталось несколько шпаг. Мы поехали их смотреть. Оказалось, настоящие. Отчистив их хорошенько, мы решили, сгодятся. Потом надо было найти подходящее место. Я предложил парк Дела-Сиудадела в полночь, Артуро склонялся к нудистскому пляжу на полпути от Барселоны к тому городишке, где он тогда жил. Потом добыли телефон Иньяки Эчаварне и позвонили. Самое трудное было до него донести, что всё это не розыгрыш. В сумме Артуро говорил с ним три раза. В конце концов Эчаварне сказал, что согласен, пусть мы сообщим день и час. В день дуэли мы перекусили в «Сан-Пол-де-Мар», ели креветок и прочие морепродукты. В кафе сидели втроём — я, Артуро и моя подруга, однако идти на дуэль она с нами не собиралась. Атмосфера, я должен сказать, была несколько мрачная. Он вытащил из кармана и показал нам билет на самолёт. Я думал, в Чили там, в Мексику, видно Артуро сегодня в каком-то смысле прощается с Каталонией, с Европой. Но не тут-то было, билет оказался до Дар-эс-Салама с пересадкой в Риме и потом в Каире. Тут я понял, что друг у меня окончательно сдвинулся. Если его не убьёт Эчаварне ударом по глупой башке, то всё равно сожрут в Африке какие-нибудь муравьи. Чёрные или красные.

Хауме Планельс, бар «Саламбо», ул. Торрихос, Барселона, июнь 1994 года. Рано утром раздался звонок Иньяки Эчаварне, это мой друг и коллега, и в трубке спросили, могу ли я выступить секундантом на дуэли. С похмелья я сразу не понял, о чём идёт речь. Он мне, тем более, редко звонит, и уж точно не спозаранку. Ладно, он объяснил, я решил, что разыгрывает, издевается. Нет проблем, я подыграл, привык, со мной это часто выделывают, а Иньяки — прикольный чувак, странноватый, но очень занятный, за это его любят женщины и уважают мужчины. Побаиваются