Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

каждом шагу чувствую. Уверенности в себе нет, как бы наощупь всё делаешь. А ведь раньше у меня этого не было. Раньше я ко всякому делу с тонким расчётом подходил, заранее знал, что должно выйти. Ныне, вижу, устарели мои расчёты, новые нужны… Так, значит, не возражаешь, ежели я поеду?

— Нет, конечно. Напротив, очень рад, что ты сам понял необходимость учёбы, — подчеркнул последние слова Пелевин; придвинув свой стул к Зотову, он положил руку на горячую ладонь мастера. — Знаю, тебя смущает, что уезжать приходится в самую горячую пору. А помнишь, как ты возмутился, когда я тебе предложил ехать на курсы летом? Тогда, правда, тоже горячие дни были, однако, Панкратов поехал и сейчас об этом не жалеет. Не думай, что тебя посылают на отдых. Учиться будет трудно, не легче, чем здесь выполнять план. От души желаю успеха. Могу сказать заранее: вернёшься — поручим тебе самый ответственный участок, пятый поток.

— Какой пятый? — не понял Прокопий Иванович. — У нас же потоков пока четыре.

— Да, пока четыре, — кивнул Пелевин. — А будет пять. Приедешь — и не узнаешь свой Снежный, многое в нём переменится. Может, и название ему другое дадим.

— Ну, зачем же название менять? — добродушно произнёс Прокопий Иванович. — Название, по-моему, хорошее, привыкли к нему. Я, Павлыч, насчёт пятого потока не забуду, хоть и жалко мне со своими ребятами расстаться. Но раз это ответственный участок, буду добиваться, чтобы его мне поручили. Теперь другой вопрос: насчёт замены как?

— Завтра позвоню в отдел кадров, что ты уезжаешь, пришлют нового мастера.

— Главное, чтобы толковый попался человек, — озабоченно проговорил Зотов. — А то, знаешь, и из новеньких всякие бывают. Ежели замечу, что в деле нетвёрдо разбирается, никуда не поеду, пока своё обязательство не выполню. Так и запомни.

— За обязательство и я в ответе, поможем в случае чего, не беспокойся, — заверил Пелевин, заметив набежавшую на лицо мастера тень.

— Ну-ну, — пробормотал Прокопий Иванович, поднимаясь со стула и берясь за шапку. — А то, думаешь, мне легко начатое дело оставлять?..

Не договорив, он кое-как набросил на плечи пальто и, позабыв попрощаться, вышел.

Пелевин долго смотрел в окно на удалявшегося мастера и успокоенно улыбнулся, разглядев, как, подходя к своему крыльцу, Зотов старательно застегнулся на все пуговицы, выпрямился и твёрдо, не спеша, поднялся по ступенькам…

VI.

Зимний день короток — в пятом часу уже темно. Небо, затянутое грязновато-белыми облаками, было хмуро, и Пелевин то и дело опасливо посматривал вверх. Тучи ползли так низко, что временами верхушки елей исчезали в их мутных волнах. Тем не менее в лесу, особенно на старых вырубках, где снег лежал ровным нетронутым слоем, можно было легко различить любую тропку. Впрочем, Пелевин не любил ходить по чужим следам и теперь прямо целиной пробирался к узкоколейке. Несильный порывистый ветер кружил над головой редкие снежинки.

С недавних пор Пелевин привык возвращаться в посёлок пешком, иногда машинально отсчитывая вслух, шаг за шагом, шпалы. В пути хорошо думалось, и Пелевин вновь оживлял в памяти дневные впечатления, подводил итоги, намечал, что нужно сделать завтра. Шесть километров он обычно преодолевал за час с небольшим, но если забот оказывалось много, он намеренно замедлял шаги, стараясь до конца разобраться в затруднениях и найти верный выход.

Не торопился технорук и сегодня. Чувство неудовлетворённости, возникшее ещё утром, до сих пор не исчезло, и Пелевин хотел дать себе ясный отчёт, чем оно вызвано. Собственно, причина была одна: сезон, как и в прошлом году, начался с пресловутой «раскачки». Сразу взять настоящие темпы не удалось ни одной поточной линии, за исключением панкратовской. Да и у Панкратова что-то не было заметно особенного напряжения. Можно было бы, конечно, просто объявить аврал и потребовать от мастеров резкого повышения выработки, но Пелевин никогда без нужды не прибегал к приказу, пока не отыскивались другие меры, исключающие бестолковую штурмовщину. Разумеется, Сергей Павлович был далёк от мысли, что только он способен найти выход, однако считал, что технорук в первую очередь обязан его искать.

Вспомнив о Зотове, Пелевин невольно улыбнулся. О своём отъезде Прокопий Иванович никому не сказал, но, судя по всему, он уже в какой-то мере почувствовал себя другим человеком. Исчезла в его голосе всегдашняя раздражённость, движения приобрели бо́льшую уверенность и спокойствие. Пелевин провёл у Зотова всю вторую половину дня и понял, наконец, почему на зотовской делянке недостатков больше, чем на других потоках. Причина была не в том, что недостатков никто не замечал, а в том, что многие, и прежде всего сам мастер, привыкли к ним и считали их неизбежными. В сущности, Зотов не столько занимался устранением и предупреждением недостатков, сколько требовал от людей поменьше обращать внимания на всякого рода помехи в работе, давать максимальную выработку вопреки этим помехам.

«Людям надо сперва условия для хорошей работы создать, а потом можно и требовать. Кажется, старая истина, и повторяем мы её чуть не ежедневно, а вот на практике не всегда применяем. Зря я опекал Зотова до сих пор, — упрекнул себя Пелевин, сознавая, что в ошибках Зотова есть и его, технорука, вина. — Да если бы просто опекал, а то ведь иногда прямо подменял его, вот что плохо. Нечего сказать, воспитание!» — иронизировал над собой Пелевин, в волнении ускоряя шаги.

Конечно, Зотову помощь нужна, но не опека. Иначе он никогда не научится действовать самостоятельно, как, например, Панкратов. Пелевин уже давно начал переносить панкратовский опыт на остальные участки, однако занимался этим бессистемно и односторонне. У Селезнева или у Попова мало ли хороших новшеств, о которых не знал Панкратов? А у Зотова разве всё плохо? Не первая ли обязанность технорука — обобщать лучшие приёмы и методы всех мастеров, всех рабочих и затем внедрять их последовательно и повсеместно? А он взял за образец одного Панкратова и не замечал ничего положительного у других. Нет, в этом вопросе всё придётся сызнова начинать.

Только теперь ощутил Пелевин холодное прикосновение снежинок, беспрерывно таявших на лине. «Придётся завтра пораньше выехать, пути расчищать. Этот снегопад, видно, на всю ночь», — подумал Сергей Павлович.

Вскоре он добрался до посёлка и, не заходя домой, направился прямо в контору. Контора помещалась в низеньком, покосившемся домике, оставшемся от прежних времён. Разгулову нравилось это старое, неказистое помещение. Здесь он жил в те дни, когда не было никакого посёлка, а стояло несколько таких же невзрачных изб, да два длинных барака, вмещавших всё население Снежного. Бывало, избы до крыш заносило снегом, а по улицам открыто рыскали