Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Да ведь обязательство-то подписывал Зотов, а не эта, как её… Вспомнил: Устинова Надежда Николаевна. — Разгулов усмехнулся. — Солидно звучит, а? Небось, недавно просто Надей звали, а теперь Надежда да ещё и Николаевна. Ох, не надеюсь я на неё! Как, по-твоему, будет из неё толк?

— Откуда мне знать? — поднял брови Пелевин. «Чорт его знает, почему она, а не он? Гадай тут на кофейной гуще… Мужчин, что ли, в тресте не нашлось?» — недоуменно подумал он, а вслух сказал: — Будет ли толк — это во многом от нас зависит.

— От нас? — удивился Разгулов. — А-а, понимаю. Ты хочешь сказать, сумеем ли мы сделать из неё настоящего мастера?

— Вот, вот…

— А если она заведомо не подходящий для дела человек?

— Там увидим, нечего гадать заранее.

— Ладно. У меня, по крайней мере, подход к ней будет такой же, как и ко всем… Так ты говоришь, приказ писать пока не следует?

— Нет, отчего же? Сейчас придут сюда Панкратов и Селезнев, посоветуемся с ними. Они могут подсказать немало полезного. Когда Устинова приезжает?

— Должно быть, сегодня, с ночной теплушкой. Сообщили, что она уже выехала из Крутой Горки.

— Я её встречу. Кстати, начну подготовлять документы на передачу делянки.

— Ох, уж этот мне Зотов! Что придумал! — покачал головой Разгулов. — Ну, поглядим, что он скажет, когда увидит эту наследницу.

В кабинет вошёл Панкратов, за ним Арсений Сергеевич Селезнев, оба в коротких стёганых телогрейках, высоких валенках, с полевыми сумками на боку; мастера были запорошены снегом и долго отряхивались у порога. Афанасий Петрович Панкратов был ровесником Зотову, но выглядел моложе. Высокий, коренастый, с пышными усами на широком обветренном лице, с лукаво-насмешливыми глазами и твёрдым очерком рта, он походил на бравого ротного старшину, одного из тех, кого солдаты уважительно именовали строгим, но заботливым отцом роты. Голос Панкратова дополнял это сходство: басовито-громкий, напористый, привычный к коротким командным фразам, не допускавшим возражений.

Селезнев окончил войну командиром взвода. Всегда подтянутый, бодрый, он и своим рабочим сумел привить любовь к порядку и дисциплине. В остальном это был простой и весёлый парень, не пропускавший ни одного танцевального вечера в клубе.

Увидев облепленных снегов мастеров, Пелевин обеспокоенно спросил:

— Метель?

— Никак нет, Сергей Павлович, — пробасил от дверей Панкратов. — Снежок тихий, без ветра, однако, боюсь, затяжной.

— Вот уж некстати, чорт возьми, — проворчал Разгулов. — Придётся завтра отрывать людей на расчистку.

— Пустяки. Походя управимся. Я же говорю — заносов не будет, — сказал Панкратов, большим носовым платком вытирая мокрую от растаявшего снега шею.

— Смотрите, чтоб не было задержки, — предупредил Григорий Александрович. — Докладывай, Афанасий Петрович, сколько сегодня отгрузил?

Панкратов, усмехнувшись, достал из сумки объёмистую тетрадь, но, не заглянув в неё, положил перед собой и коротко ответил:

— Сто семьдесят кубометров.

— Мало, — нахмурился Разгулов. — Я же сказал, чтоб грузить не меньше двухсот. Сколько раз повторять?

— Зачем повторять? Помню, — спокойно произнёс Панкратов. — Грузчики у меня ещё работают. Только что подали дополнительно четыре платформы. Значит, всего будет двести кубометров.

— Ты бы сразу и говорил. А как у тебя, Селезнев?

— Подходяще, — улыбнулся тот. — На две лебёдки — сто десять.

— Вот видишь, — обернулся Григорий Александрович к Пелевину. — А говоришь — на делянках про годовой план забыли. У Зотова, надо полагать, тоже не меньше полутора сотен отгружено.

— Да, около этого, — подтвердил Пелевин. — Но у него на ходу только три трактора.

— Дали бы их мне, я бы по меньшей мере двести кубов дал, — с жаром заявил Селезнев; он давно мечтал поработать с тракторами, считая их совершеннее лебёдок. Он, собственно, для того и в контору пришёл, чтобы прощупать почву насчёт зотовского участка, ибо каким-то образом узнал, что Прокопий Иванович уезжает.

— В самом деле! — обрадованно подхватил Разгулов. — Как думаешь, Сергей Павлович? Дадим ему участок Зотова, а?

Пелевин укоризненно посмотрел на Селезнева.

— Легко ты от своего участка отмахиваешься, Арсений Сергеевич. Не ожидал… Помнишь, как мы с тобой ставили первую мачту? Целых три дня возились, пока поставили и оснастили блоками, и всё-таки её свалило, как соломинку. А теперь? Сколько тебе требуется времени на установку мачты?

— Самое большее — час, — не без гордости ответил Селезнев.

— Ну, вот… И трелюешь ты сейчас лебёдками не хуже, чем Панкратов — тракторами. Сам знаешь, у нас есть такие делянки, куда с тракторами не сунешься: овраги, болото, рытвины да кочки. А лебёдкам всё это нипочём. Кому же, как не тебе, и дальше совершенствовать это дело, раз ты уже досконально его освоил? Скажу по правде, я очень рассчитываю на твой опыт при разработке делянок с трудным рельефом. И потом, ты же сам говорил, что возможности лебёдок ещё далеко не исчерпаны. Как же ты надумал бросить участок, не доведя начатое до конца?

Пелевин дружески улыбнулся, словно давая донять, что намерение Селезнева было не чем иным, как шуткой.

— Действительно, Сергей Павлович, — смущённо заговорил Селезнев, — кое-что мы ещё не использовали, надо будет попробовать. У меня тут есть некоторые расчёты, могу показать… — Похлопав ладонью по полевой сумке, он выжидающе взглянул на скрипнувшего стулом Разгулова.

— Давай, давай, пробуй, — полунасмешливо-полусердито сказал Григорий Александрович. — А то приедет новый мастер, он вас всех за пояс заткнёт. Говорят, с высшим образованием человек.

— Ну, мы тоже не лыком шиты, — пробасил Панкратов. — Поглядим ещё, кто кого… Так вы зачем меня вызывали, Сергей Павлович?

— Посоветоваться, как будем годовой план завершать. И твой совет тоже потребуется, — повернулся Пелевин к поднявшемуся Селезневу. — Выясним сообща, что нам мешает, отберём всё лучшее, что имеется на каждом мастерском участке, а выводы оформим в виде приказа. Так ведь, Григорий Александрович?

Разгулов, насупившись, молча кивнул.

— Это дело, — одобрил Панкратов, раскрывая свою тетрадь. — Давайте, я расскажу, как у меня работа налажена, а другие добавят. Только надо бы и Зотова с Поповым сюда пригласить, у них интересного тоже немало.

— Правильно, — тотчас отозвался Пелевин. — Я пошлю за ними.

— Выходит, у нас как бы производственное совещание будет? — с ноткой удивления и недовольства спросил Разгулов.

— Производственное, — согласился Пелевин — Раздевайтесь, товарищи…

VII.

Совещание затянулось допоздна. Именно такое начало и имел в виду Пелевин, когда думал наедине о необходимости систематического внедрения передового опыта на всех потоках. Совещание наглядно показало, какой крупной ошибкой была его попытка осуществить это кропотливое дело одному. Много дельных мыслей и предложений, подтверждённых фактами и цифрами, было высказано мастерами в обоюдных спорах. Обобщить и чётко сформулировать итоги прений по тому или иному вопросу оказалось не так уж трудно. Получилось