Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

веки и сделал несколько глубоких вдохов. Однако помогло ему прийти в себя не это. От мыслей о высоте его, через некоторое время приоткрывшего сначала один глаз, потом другой, отвлек вопрос, почему Антон до сих пор не рядом. Силясь совладать с неприятными эмоциями, подкатывавшими вместо бывалого чувства неуправляемого страха, Герман вновь приблизился к краю балкона, чтобы посмотреть, как справляется с подъемом его спутник. Однако вопреки всем его ожиданиям тот неподвижно стоял внизу, съежившись и глядя в скалу прямо перед собой.

– Забирайся сюда! – приказал ему находившийся тремя метрами выше Герман. Антон молчал так долго, что в голову уже успело закрасться подозрение, что он его не услышал; но в конце концов тот слабым, неузнаваемым голосом отозвался:

– Я не могу…

Герман стиснул зубы и напряженно втянул носом воздух.

– Ты хотя бы попробуй, – процедил он.

– Я не могу… мне страшно…

Похоже, ему ничего не оставалось, кроме как слезть и помочь Антону вскарабкаться, подсаживая – точно так же, как это проделал Рауль вчерашним вечером на Лестнице Мануэля, подумал Герман. Невероятно: не прошло и суток, а столь многое успело измениться…

Герман был уже полностью убежден в том, что Антон страдает от той же формы фобии, которая была у него самого еще годом ранее. Герман понимал его, и это помогло притупить нахлынувшее раздражение, пока он спускался. Очутившись рядом с Антоном, он пояснил, что намеревается помочь ему, и указал, куда тому следовало двигаться. Однако поначалу Антон, казалось, не понимал, что от него хотят: он еле шевелился, его будто одеревеневшие руки не были способны удержать его на первом же уступе, и он несколько раз съезжал вниз несмотря на то, что спутник подталкивал его вверх. У Германа зародились смутные подозрения; он решил удостовериться, что блондин не отморозил конечности.

– Сними перчатки, – потребовал он, в свою очередь обнажая ладони.

Антон в ответ промолчал, однако, помедлив, повиновался. Преодолевая неприязнь, Герман сжал его руки в своих. Они оказались холодными, но не холоднее, чем у него. Сам он все это время ощущал легкое покалывание, но до сих пор этого даже не замечал. Герман попросил Антона пошевелить пальцами, и тот проделал это хоть и медленнее обычного, но все же без особых затруднений.

– Ты ноги чувствуешь? – решил уточнить Герман. Антон страдальчески кивнул. Тогда Герман на всякий случай растер ему руки, вместе с тем грея свои, после чего скомандовал надеть перчатки и снова нацелил спутника на движение вверх.

– Я страхую тебя! – твердо заверил колеблющегося Антона Герман, вновь начиная подсаживать его. Только тогда тот, слегка дрожа, полез вверх, с уступа на уступ; конец этого небольшого подъема он преодолел максимально быстро, вероятно, в стремлении поскорее оставить страшившее его испытание позади.

Взобравшись на балкон, Антон мгновенно скрылся из виду. Находившийся уже на одном из уступов Герман влез туда же и сам, где, наученный горьким опытом, первым же делом прополз вперед, чтобы находиться подальше от края, если взгляд его вновь скользнет вдруг вниз. Чего он хотел, когда шел на эту гору? Неужели он всерьез думал, что на ней действительно раз и навсегда разделается со своим страхом? Сейчас это предположение казалось ему смешным. Он с горькой иронией хмыкнул.

Герман поднялся на ноги и осмотрелся. В том направлении, где находилось плато с палаткой, действительно можно было идти мимо скал и валунов по гулявшему то вверх, то вниз подобию тропы. Это обнадеживало. Он перевел взгляд на Антона. Абсолютно потерянный, тот стоял, привалившись спиной к огромной выпуклой глыбе позади себя, и смотрел в никуда отсутствующим, остекленевшим взглядом. Герман вздохнул, придя к выводу, что происходящее требовало от него быть выше всех произошедших между ним и Антоном размолвок – неважно, по чьей вине они случились. Хотелось ему того или нет – теперь он нес ответственность и за себя, и за своего спутника. Свыкнувшись с этой мыслью, Герман подошел к Антону и глухо окликнул его в попытке вывести из состояния прострации. Тот медленно перевел невидящий взор на него. Герман сказал:

– Палатка в той стороне. – Резким жестом руки он указал в нужном направлении. – Иди за мной, старайся не отставать. Плато рано или поздно должно оказаться где-то под нами; оно наверняка попадет в поле нашего зрения. Я буду его высматривать. Ты тоже поглядывай вниз. Если вдруг увидишь палатку, сразу же дай мне знать.

– Я не могу смотреть вниз… – выдавил Антон и, подумав, плаксиво добавил: – Мне страшно…

Герман тихо выругался. Приходилось полагаться исключительно на самого себя, и это ему совершенно не нравилось. Он потоптался на месте и осмотрелся. Радовало только то, что здесь, несколькими метрами выше, порывы ветра почему-то были немного слабее.

Мужчины вновь пустились в путь. Антон, казалось, ступал через силу, но при этом старался поспевать за шедшим в умеренном темпе Германом. Непроизвольно хмурившийся, он то и дело оглядывался, чтобы убедиться, что с Антоном все в порядке. Однако не успели они далеко продвинуться, как обернувшийся в очередной раз Герман увидел, что с трудом переставлявший ноги Антон вдруг споткнулся о какой-то камень, который тут же выкатился из-под его ботинка. С трудом удержав равновесие, он истошно заорал. К тому времени как переполошившийся Герман подбежал к нему, Антон уже успел обессиленно сесть на землю. Блондин закатил глаза, и с изумлением Герман заметил, как по телу его спутника начали проходить нервные судороги.

«У него что, припадок?» – забеспокоился Герман. Не зная точно, что в таком случае следовало предпринять в первую очередь, он опустился на колени рядом и выхватил из рюкзака аптечку. Герман заставил Антона проглотить успокоительное и выпить воды. «Теперь необходимо дождаться, когда таблетка подействует», – с неудовольствием отметил он про себя.

Через некоторое время Антона перестало трясти, но все же выглядел он не лучшим образом. Герман вновь протянул ему воды, но тот лишь отрицательно мотнул головой, продолжая глядеть куда-то вверх сокрушенно, но более осознанно, чем до этого. Герман смотрел на спутника с тревогой. Они не могли тянуть время; нужно было как можно скорее продолжить путь. Вскоре он попытался обмякшего Антона растормошить. Кое-как поставив блондина на ноги, Герман понял, что они едва его держат. В чрезвычайном напряжении он смирился с тем, что сейчас с Антоном следовало обращаться наиболее аккуратно и заставлять действовать мягко, не требовательно, показывая на собственном примере. Чтобы проверить это предположение, он сделал шаг в нужном направлении, потом еще один, и увидел, что Антон действительно потихоньку принялся двигаться за ним. Герман пребывал в растерзанных чувствах: необходимо было спешить