Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Герман распрямился. Его спутник походил в эти мгновения на капризного ребенка.

– Я устал… – проскулил Антон.

Герман сел перед ним на корточки, будто приготовившись и впрямь говорить настолько доходчиво, чтобы его был способен понять даже дошкольник. Он пробежался взглядом по лицу Антона: редкая светлая щетина, неприязненно скривившиеся губы, сдвинутые в тревоге брови, сощуренные и слезящиеся из-за ветра глаза… Не удержавшись, Герман смахнул снег, нападавший на шапку спутника. Тот молниеносно перевел на него полный недоумения, недоверия и даже какой-то обиды взгляд и вновь отшатнулся, что на этот раз заставило его оторвать руки от земли и сесть, завалившись вбок. Тогда Герман, хоть и набрал в легкие побольше воздуха, самым тихим и ласковым голосом произнес:

– Доверься мне. Ты устал – понимаю. Я тоже устал. Но оставаться здесь ни в коем случае нельзя, и медлить тоже нельзя. Единственное, что мы можем сделать, чтобы помочь самим себе, чтобы облегчить свою участь, – это взять себя в руки и двинуться дальше, к палатке. Только там мы будем в безопасности. Только там мы сможем расслабиться. Там тепло, там есть еда. Ну же, пойдем. Положись на меня. Там, у скал, – Герман наклонился к Антону ближе и, слегка развернувшись, указал рукой туда, куда направил взгляд: вперед, – находится продолжение пути. Рано или поздно эта дорога приведет нас к плато. Осталось совсем немного.

– Я тебе не верю, – тупо глядя вниз, на снег перед собой, забормотал Антон. – Ты что-то знаешь… ты много знаешь и теперь хочешь завести меня куда-то, бросить там, а сам…

– Черт возьми, да с чего ты это взял?

Его слова заглушил громогласный грохот, раздавшийся со стороны уже преодоленного путниками участка тропы. Инстинктивно вжав голову в плечи, Герман посмотрел туда – как и вздрогнувший Антон, которому пришлось для этого повернуться. Буквально в нескольких метрах от них на дорогу обрушивался мощный камнепад, из-за чего неровная поверхность, на которой находились оба мужчины, содрогнулась; некоторые мелкие камни, устилавшие ее, обнажились из-под слоя снега и начали подскакивать. Антон взвыл и вскочил на ноги, отпрянув к скалам, вдоль которых простиралась тропа – взвыл тихо и в то же самое время истерически, не в силах уже держать какие-либо эмоции в себе. Если раньше страх жил в нем, то теперь Антон был заключен в нутро этого страха, он бился в пучине этого чувства, невидимой оболочкой сковавшего его по рукам и ногам. О, как же хорошо было оно знакомо Герману! Чувство, когда неконтролируемый ужас еще не отпустил до конца, и потому тебя может испугать буквально все, что только есть вокруг. Но в этот раз чувства, переполнявшие Германа, были совершенно иными.

– Скорее! – воскликнул он, вскакивая с земли, одновременно с чем схватил Антона за руку и настойчиво потянул в свою сторону. – Скорее, прочь отсюда! На тебе же нет каски!

Герман упорно тянул его за рукав куртки, и Антон поддался. Он поддался как в начале движения, так и в его продолжении, когда Герман перешел чуть ли не на бег, насколько это было возможно в кошках. Антон продолжал тихо подвывать; он двигался хоть и неуверенно, но все же не отставал. Лишь один раз он попробовал притормозить и посмотреть назад – туда, где камнепад постепенно сходил на нет.

– Соберись! – приказал ему обернувшийся Герман, тряхнув за рукав.

Это заставило Антона не только вновь тронуться с места, но и замолчать. Преодолев еще некоторую дистанцию быстрым шагом, Герман снизил темп и отпустил ткань куртки спутника. Однако полностью оставить его без присмотра даже на минуту не представлялось возможным. Все действия, которые Антон предпринимал после того, как к его прежнему шоку, наложенному на фобию, не оставлявшую его в покое, прибавился ужас от камнепада, были до такой степени хаотическими, что казались безотчетными. Герману приходилось чуть ли не все время держать голову повернутой назад, потому что Антон то шел по его следам, косясь ошеломленно распахнутыми глазами в сторону обрыва, то вдруг отскакивал и прижимался к скале; он метался и то и дело останавливался, так что изрядно нервничавшему Герману приходилось ждать, пока его спутник вновь не начнет движение вперед сам, поскольку на его призывы идти дальше в такие мгновения он не реагировал.

В какой-то момент Антон повел себя уж совсем странно. Он в очередной раз остановился, поводил невидящими глазами из стороны в сторону и ни с того ни с сего припал к земле. Герман круто развернулся и некоторое время в изумлении наблюдал за его действиями. Антон лег пластом и, быстро перебирая руками, принялся раскапывать снег, наметенный на стыке двух скал; он будто пытался таким образом найти путь в недра горы, будто хотел спастись, убежать, зарыться куда-нибудь, лишь бы быть подальше от преследовавшей его большую часть времени пропасти…

– Встань! – подскочив, Герман принялся оттаскивать его от скалы, к которой тот так и продолжал тянуть руки. Умудрившись развернуть Антона и прислонить его спиной к одной из каменных глыб, он окинул его недоуменным взглядом. Что творилось сейчас в голове его спутника? Был ли это просто временный результат часов, проведенных в сильнейшем стрессе, или же прямо на его глазах Антон начинал по-настоящему сходить с ума? Как Герман ни страдал от своей фобии раньше, так на высоте он не вел себя никогда.

Кое-как растолкав спутника, Герман поставил его на ноги.

– Следуй за мной, – настойчиво произнес он.

Антон повиновался. Первые несколько шагов по слегка наклоненной здесь вправо поверхности Герман преодолел боком, пристально глядя на него; лишь спустя минуты придя к выводу, что уставившийся куда-то в нижнюю треть его красного пуховика спутник не отстает, он позволил себе полностью развернуться вперед. Однако Герман то и дело оборачивался.

Ущелье, очертания которого он приметил давно, с каждым шагом становилось все ближе и ближе. Постепенно дорога начала уходить вверх, и путники пробирались дальше уже с трудом: приходилось постоянно наступать на припорошенные снегом обледеневшие, смерзшиеся друг с другом выпуклые камни. Антон скользил и все время был на грани того, чтобы упасть, но при этом больше не издавал никаких звуков. Герман крепко держался на ногах благодаря кошкам, но даже они не уберегли его от промаха. Один раз он оступился. Это заставило Германа еще больше переживать за своего спутника. Обернувшись, он воскликнул, обращаясь к делавшему в это мгновение очередной нетвердый шаг Антону:

– Держись за мою куртку!

Однако тот никак на это не отреагировал. Тогда Герман приостановился.

– Ты слышишь меня? – спросил он.

– Что? – отозвался Антон. Хоть он и