Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Нам туда.

Герман обернулся и посмотрел на Антона. Тот по-прежнему стоял, прижимаясь к скале, которую мужчины изначально намеревались обогнуть, и не двигался.

– Пошли! – прикрикнул на него Герман.

Но его спутник даже не шелохнулся. Тогда он сделал шаг к нему и вдруг увидел то, что его если не ужаснуло, то, во всяком случае, насторожило. В стеклянных, практически не моргающих, несмотря на ветер, глазах Антона отражалась ставшая за эти мучительные, долгие часы привычной пустота; но весь его облик изменился, губы его подрагивали теперь в едва заметной улыбке. Страшная, беспричинная улыбка, говорившая слишком многое. Мгновенно почувствовавший сильнейший дискомфорт Герман растолкал Антона и, получив слабую реакцию на свои действия, с легким нажимом сказал:

– Следуй за мной.

– Куда? – тихим, блеклым голосом спросил Антон так, будто ему это было совершенно неинтересно.

– Здесь есть спуск в ров, метров пять. Нам нужно туда. Уверен, мы сможем выйти этим путем.

– Спуск? – безэмоционально, слабо переспросил Антон.

– Да. Нам надо будет съехать по склону.

Антон долго молчал. В конце концов он медленно, будто бы с трудом, перевел взгляд на склон, потом на ров, потом опять на склон. Герман предположил, что спутник, как и он сам, сумел понять, что если они съедут по такому резкому спуску, то обратно уже вряд ли заберутся. Однако вопреки ожиданиям Антон не стал возмущаться, сопротивляться или выказывать свое недовольство каким-либо иным образом. Он лишь бесцветно спросил, так, будто это было необходимо для соблюдения некой формальности:

– Нам точно туда?

– Да! – с излишней поспешностью и горячностью воскликнул Герман, прикрывая этим возгласом свою все возраставшую тревогу, отчаяние и безграничное сомнение.

И Антон просто последовал за ним, как теленок за пастухом. Герман первым сошел по склону, боком, проверяя путь в своих кошках. Из-за толстого слоя нападавшего и то и дело взметавшегося поземкой снега скользко и без них не должно было быть, однако он, обернувшись на полпути, настоятельно потребовал, чтобы Антон, спускаясь, придерживался его следов: никогда не знаешь, какие опасности может скрывать под собой белый пушистый ковер.

Чем больше приближался увязавший в снегу Герман ко дну впадины, тем сильнее дул и гудел в ушах ветер. Когда он добрался, наконец, до самой глубокой части рва, тревога, которую мужчина начинал испытывать по мере продвижения вниз, усилилась: здесь снег доходил ему до бедер. Следовать куда-либо в таком слое невозможно. В то же самое время идти по крутому склону, где снег достигал лишь икр, проблематично из-за его резкого наклона.

Оглянувшись, Герман убедился в том, что Антон спуск еще не начинал, после чего вновь развернулся. Оставался только один вариант. Сделав рывок, резко наклонив корпус вперед, он с усилием, помогая себе руками, миновал нижнюю точку впадины и прошел к встречному, небольшому и относительно плавному, склону, опоясывавшему в этих местах горные массивы. Снега здесь действительно оказалось меньше, чем на дне, он не доходил и до колен; в целом эта сторона была более-менее пригодна для продолжения пути.

Герман всмотрелся туда, куда намеревался идти и вести за собой Антона дальше. Впадина полого уходила куда-то вниз. Снова сплошная серая белизна, рябившая теперь в глазах из-за вездесущих снежинок, не дала ему в точности понять, куда вела эта дорога; но отсюда ему вновь показалось, что вдалеке ров сворачивает влево. Это подействовало на Германа обнадеживающе. Обернувшись, он махнул рукой и крикнул Антону, чтобы тот спускался. Антон рискнул проделать это далеко не сразу, некоторое время он топтался на месте и осторожно трогал мыском ботинка снег, так, как будто проверял температуру воды, в которую готовился погрузиться; но когда Герман еще дважды повторил свой призыв, он, наконец, неуклюже съехал по его следам. Медленно, с трудом миновав глубокую часть впадины, не проронивший ни звука Антон приблизился к нему.

Мужчины долго шли вперед по правому склону – Герман впереди, Антон, слегка отставая, за ним. Гора гудела; гудела так, словно из ее недр вырывался стон. Гора гудела уже давно, но Герман осознал это только сейчас. Гора словно устрашала путников, пыталась прогнать – из ненависти или ради их же блага?

А ветер все усиливался, как и снег. Антон продолжал продвигаться вперед на небольшом расстоянии от Германа, когда тому вдруг послышалось, что он что-то сказал. Обернувшись, Герман увидел, что спутник действительно что-то шептал себе под нос. Однако он ничего не смог разобрать, кроме отдельных, никак не связанных между собой слов. Что это – бред замерзшего, усталого, разбитого человека? Последствия шока от внезапного столкновения лицом к лицу с неумолимой фобией – шока, от которого погруженный в среду своего страха человек не в силах отойти? В какой-то момент Герману показалось, что Антон всхлипнул. Однако, обернувшись в очередной раз, он увидел перед собой лишь прежнее пустое выражение его лица с устремленным в никуда взглядом.

Путники брели вперед, десятки минут тянулись, как часы, ров, постепенно расширившийся, слегка извивался, но все никак не сворачивал туда, куда Герман рассчитывал. Более того – дорога перестала клониться вниз и в какой-то момент начала подниматься. Поначалу смутившийся от этого, в конце концов он почувствовал себя идиотом. Как путник в пустыне, одурманенный миражом, обещанием оазиса вдалеке, так и он принял пространство между двумя какими-нибудь сугробами за долгожданный поворот налево. Ошибиться в том, что находилось вдалеке, было не мудрено – серая белизна все сильнее и сильнее сливалась перед глазами, уже не способными рассмотреть теней в угрожающем тусклом свете, упавшем на царство камней и снега; но мысль об этом не помогла Герману избавиться от начавшего накатывать на него отчаяния. Напротив – она его только усугубила.

В какой-то момент Герман понял, что заблудился. Это озарение пришло внезапно, когда путники уперлись во взявшиеся из ниоткуда гигантские скалы – они угрожающе торчали прямо по курсу, как широкие заточенные клинки. Часто моргая, Герман растерянно покрутил головой, с трудом поворачивая шею. То, что он рассмотрел сквозь рябившие в глазах снежинки, косо падавшие на землю, говорило об одном: дальнейшего пути не было. Отсюда больше никуда нельзя продвинуться. Герман и Антон оказались в тупике.

В его голове начали кружиться самые безрадостные мысли. Неужели это конец? Неужели они так и сгинут здесь, в этой западне, среди этой бесконечной фатальной серой белизны?

Не до конца отдавая отчета в своих действиях, Герман принялся метаться. Увязая в снегу практически по пояс, он преодолел центр рва и приблизился