Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

ее по-прежнему не было видно за какими-то сливавшимися цветом с небом наростами неявных размеров и очертаний, повисших далеко в вышине. Герман повернулся корпусом к скалам и прищурился так, что веки его едва не сомкнулись. Всматриваясь изо всех сил в эти наросты, он попробовал распознать, насколько велики были их масса и протяженность, и не смог – Герман видел лишь, что они грозно нависали как над тоннелем, так и далеко справа. И вдруг все то, что он до последнего старался отрицать, стало очевидным. Наросты были не чем иным, как ледяными глыбами; сконцентрированные здесь, они образовывали собой место, известное как ледопад. Место крайне опасное, непредсказуемое. Едва подавив приступ чистой, бескрайней тревоги, Герман пришел к выводу, что надо было поскорее уходить отсюда.

Он медленно сделал осторожный шаг вперед, потом еще один, после чего слегка осмелел и пошел чуть увереннее. Мужчина чувствовал, как кошки на его ботинках скребли по льду. И вдруг ни с того ни с сего мощнейший порыв ветра со свистом ударил ему в лицо и грудь, едва не сбив с ног. Герман инстинктивно присел на полусогнутых ногах и неловко выкинул одну руку вперед в попытке удержать равновесие; устояв, он испытал облегчение, мгновенно перешедшее в шок, когда он осознал, что его могло сдуть этим косым шквалом прямо в обрыв: трещина, за которой начиналась пропасть, была слишком близка, а ветер – слишком силен.

– Здесь скользко, осторожно, – слегка повернув голову, бросил Герман через плечо Антону, который, как он знал, все время находился где-то позади. Наверное, следовало бы его как-то подстраховать, он же без кошек…

Но не успел Герман об этом подумать, как очередной шквал ветра застал его врасплох. Он ударил в лицо и левый бок так, будто пытался опрокинуть. Герман резко наклонился вперед, но все равно не смог удержать равновесия, частично из-за потянувшего его вниз рюкзака. Прогнувшись в спине, он упал на одно колено и тут же почувствовал, как больно приложился обо что-то твердое. Лишь охнув, Герман понял, что именно с ним только что произошло; и вдруг услышал позади себя звук, не очень похожий на уже привычное его уху завывание ветра, гудение горы или скрип снега.

Человеческий хрип?..

Он резко обернулся. Представшая глазам Германа картина ошеломила его. На краю склона, на котором оба мужчины только что стояли на ногах, он увидел лишь голову сипевшего Антона и его руки по плечи; эти руки отчаянно и безуспешно пытались за что-нибудь уцепиться, но они неумолимо соскальзывали с гладкой заледенелой поверхности. Сорвавшийся Антон, испуганно постанывая, на глазах уползал за край пропасти, лишь каким-то чудом еще умудряясь оттягивать тот момент, когда он должен был исчезнуть за обрывом целиком. Но лед не давал ему шансов; в одно мгновение лицо и плечи Антона еще были различимы, а в следующее они уже скрылись из виду, и только его руки по локоть еще судорожно пытались за что-то ухватиться…

Все это разворачивалось перед глазами Германа не более пары секунд. Он молниеносно скинул со спины рюкзак, бросился к краю, даже не подумав об опасности, которая могла его там поджидать, и вцепился в руки Антона. Тот тут же безвольно повис над пропастью, как мешок, хоть и продолжал находиться при этом в полном сознании. Теперь он больше не хрипел, не стонал – он молчал, крепко стиснув зубы. Но его взгляд, неподвижно устремленный на Германа, заставил того содрогнуться. Мрачный. Сосредоточенный. Угрожающий – несмотря на то, что, казалось бы, в подобной ситуации человек должен быть попросту вне себя от ужаса. В следующую же секунду Антон, будто очнувшись, ощутимо впился пальцами в предплечья Германа, все туловище которого уже полностью лежало на скользкой заледенелой поверхности. Перчатки скатывались по гладкой ткани красного пуховика, но Герман, в свою очередь, изо всех сил держал Антона где-то в районе локтей. И вдруг Герман бросил случайный взгляд вниз, туда, где его спутник чуть не сгинул. Голубые и сверкающие, будто сотворенные из хрусталя, ледяные массивы. Белый снег на тех из них, что находились ниже склона, на краю которого зависли оба мужчины. И прямо под ними – необъятная холодная пучина в глубине зловещей трещины, простиравшей вниз свои ломаные, алчущие края так далеко, что дна не было видно.

Герман взглянул в темно-синее око зияющей пропасти… и не почувствовал ничего. Животного, первобытного, не поддающегося уговорам логики страха, столь неуместно и досадно резонировавшего в нем на протяжении всей его сознательной жизни, не было. Единственным, что имело для Германа значение в эти мгновения, была человеческая жизнь, которую он удерживал в своих руках на краю. Неважно, чья. О какой ненависти может идти речь в такой миг? В миг, когда от тебя зависит судьба другого чувствующего и думающего существа.

Но не успели эти мысли пронестись в голове Германа, как вдруг он осознал, что и его положение на льду не было надежным: под весом Антона он потихоньку начинал съезжать все ближе и ближе к краю. Лишь какая-то небольшая впадинка в гладком покрытии, в которую так случайно, но так удачно попало его колено, тормозила этот процесс. Герман сжал зубы и сильнее напряг все свои мышцы, готовясь сделать рывок для того, чтобы втащить Антона наверх. И в этот самый момент его неподвижный до сих пор спутник начал активно шевелиться. Он не просто принялся размахивать руками и ногами; нет, он преследовал какую-то определенную цель. Брыкнувшись пару раз, Антон попытался перехватывать руками красную ткань пуховика Германа – сначала в районе локтей, потом чуть выше, почти под плечами…

– Что ты делаешь? – в ужасе воскликнул Герман, понимая, что Антон стремится вскарабкаться по нему наверх, в то время как эти резкие движения только подталкивают его самого все ближе и ближе к краю обрыва.

И откуда в Антоне вдруг взялось столько силы? Герману стало сложнее удерживать его, рывками двигавшегося то левее, то правее, тем более что он лишь ощущал происходящее, но видеть его полностью не мог… Антону удалось подтянуться до склона? Или же это он сам уже съезжал в противоположную сторону? Впадины под коленом больше не было. В широко раскрытые глаза Германа вдруг бросилось то, как отколовшийся от края кусочек льда отскочил в пропасть, как Антон попытался подтолкнуть себя, перебирая ногами по гладкой отвесной скале и в конечном итоге лишь проскользнув по ней подошвами ботинок. Лицо с трудом продолжавшего удерживать его Германа уже полностью показалось над обрывом. Под весом барахтавшегося Антона он неотвратимо съезжал все дальше и дальше;