Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

веревку из рук. Та снова упала на землю, и он опять, по-прежнему медленно, наклонился и поднял ее. Обхватив ее обеими ладонями, Антон натянул ее так, что вцепившийся в другой конец веревки Герман почувствовал себя принимающим участие в перетягивании каната. После этого Антон начал, наконец, свой путь наверх. Его ноги скользили, он то и дело терял равновесие, вилял из стороны в сторону и едва не падал. Однако контролировавший натяжение веревки Герман всеми доступными ему способами постарался облегчить спутнику подъем.

– Прижмись к стене для равновесия! Наклонись чуть вперед! Осталось немного! – то советовал, то подбадривал он. Ему было тяжело, очень тяжело; хоть это было далеко не так, но казалось, что Антон весил не меньше центнера – и весь этот вес Герману приходилось удерживать в собственных руках.

Спустя несколько долго тянувшихся минут Антон, наконец, взошел на верх нагромождения валунов. Не дожидаясь принявшегося сматывать веревку Германа, он тотчас же неловко скатился вниз по другой стороне каменного завала, после чего выпрямился на тропе.

– Подожди, – сказал Герман. Закрепив веревку снаружи рюкзака, он тоже слез вниз. – Я пойду впереди. Так безопаснее.

В этот раз Антон не возражал. Он вообще упорно молчал, по-прежнему заставляя Германа гадать, насколько хорошо парень понимает обращенные к нему слова. Как бы то ни было, он стоял на месте и ждал, как и призвал его Герман. Тот обошел спутника, пристально всматриваясь в его ничего не выражавшее лицо. Он повернул голову прямо только тогда, когда, произнеся «пойдем» и сделав очередной шаг, увидел, что Антон тронулся вслед за ним.

Герман прошел вперед, продвигаясь вдоль продолжавших еще на протяжении нескольких метров заводить путников вправо стен ущелья. В нем жила подаренная ему недавно надежда, что там, где закрывавшие сейчас собой вид на землю гребни сходили на нет, можно было повернуть налево; однако он не мог не отметить, что на фоне озадачивавших его неточностей в карте уверенности в нем поубавилось. Замедлив из-за этого шаг, он провел рукой по той скале, которую стремился обойти. Антон тем временем умудрился нагнать его и теперь шел немного правее Германа, практически на одном с ним уровне.

Наконец каменная стена слева, в отличие от другой образовывавшей ущелье скалы, перестала закругляться и резким перепадом уменьшилась в размерах, хоть и по-прежнему слегка превышала рост обоих путников. К тому же она перестала быть монолитной – было отчетливо видно, что она состояла из множества сцепленных между собой широких зубцов. Одним из таких зубцов этот гребень внезапно оканчивался, в то время как шедшая под легким наклоном вверх дорога заворачивала за него, маня следовать за собой. Казалось, тропа действительно должна была продолжиться по другую сторону скалы, но уже в том направлении, в котором, по представлению Германа, им с Антоном следовало идти дальше. Он вновь слегка ускорил шаг.

Тем временем прямо и по правую руку за пределами ущелья раскинулась резко уходившая вниз местность, которая, достигнув нижней точки, постепенно вновь вздымалась и в конце концов превращалась в необъятный, заслонявший собой небо горный массив; это выглядело так, будто исполинский средневековый замок европейского образца окаймлял ров. Находившаяся возле выхода из ущелья поверхность, резко спускавшаяся к этому рву, была покрыта не льдом, а пушистым нетронутым снегом, верхние слои которого то и дело перемещал по воздуху заметно усилившийся ветер. Тем не менее двигаться здесь следовало как можно более аккуратно, чтобы случайно не скатиться вниз, – об этом Герман и предупредил спутника, после чего завернул, наконец, за угол.

Он едва успел остановиться. Одновременно с этим выбросил правую руку в сторону, чтобы не дать слепо бредшему за ним Антону сделать очередной шаг, грозивший стать роковым. Путники внезапно оказались на самом краю перемычки – уходящая вдаль плавной вогнутой дугой, она соединяла образовывавшие собой ущелье наросты скал с гигантскими гребнями на расстоянии нескольких сотен метров. Никакой дороги впереди не было. Перемычка резко обрывалась, и поверхность виднелась лишь там, где далеко внизу вырастали скалы О-дё-Лям.

От неожиданности Герман закатил глаза и сглотнул, попятившись на обмякших ногах; одновременно с этим Антон, которому он продолжал преграждать путь, удивленно посмотрел вниз, туда, куда едва не обрушился. С коротким промедлением он отшатнулся и прикрыл глаза.

– Я больше не могу… Мне плохо… – впервые за долгое время заговорил он, после чего сделал пару шагов назад на согнутых в коленях ногах и в который раз за эти сутки прижался спиной к одной из скал.

Герман был в полнейшем замешательстве. С тяжелым чувством он вытащил карту из кармана. Где же на ней ущелье? Где перемычка? Должен же был Рауль указать хоть один из этих объектов… Уставившийся в чертеж Герман с подозрением, понимая, что не желает этого, скользнул взглядом чуть левее. Ущелья он там не увидел. Но перемычку – во всяком случае, то единственное, что было на нее похожим, – рассмотрел. Проблема оказалась в том, что маршрут, который по представлению Германа выводил его и Антона к плато, сворачивал вниз задолго до нее.

Герман совершенно запутался. И вдруг его осенила чудовищная догадка, ужаснувшая его куда больше, чем открывшаяся глазам столь внезапно очередная пропасть. Что, если, высматривая плато, он проглядел какое-то ответвление, какой-то спуск, который был не очень точно – или вовсе не был – отмечен на чертеже и по которому следовало сойти с этой тропы, чтобы оказаться у нужной точки?..

Застигнутый этой мыслью врасплох, Герман окаменел. Однако в следующее же мгновение он с уверенностью отмел ее от себя: не было по дороге никаких ответвлений, он не пропустил бы чего-то хоть отдаленно на них похожего. Путников сопровождали лишь глухие скалы, Герман мог бы, пожалуй, за это поручиться… Он стиснул зубы. Ветер крепчал, все больше и больше острых снежинок витало в воздухе, но замерзшее лицо уже не ощущало их прикосновений. Возвращаться? Неужели они в тупике и им придется возвращаться? Но куда?..

– Наверняка здесь есть выход… Здесь должен быть какой-то выход! – с отчаянием сказал самому себе Герман.

Он был в глубочайшей, мучительной растерянности. Вновь уставившись в карту, Герман повертел ее так и сяк, после чего ожесточенно скомкал и сунул в карман. Он часто задышал, вновь устремил взор на снежный ров и вдруг замер. Некоторое время Герман стоял, глядя вниз; он щурился, пытаясь распознать хоть что-нибудь в серой белизне вокруг, в особенности – куда вела эта впадина, пролегавшая возле грозно нависавших над ней скалистых громад. Казалось, что она, мягко извиваясь, плавно следовала куда-то вниз. Герман думал долго, до тех пор, пока ему