Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

За упорство, с которым Герман продолжал идти и вести за собой Антона, он был вознагражден внезапно. Изнемогающий от усталости, от холода, мужчина автоматически продолжал посматривать по сторонам полуприкрытыми, едва способными что-то различать глазами, не понимая уже, зачем он вообще это делает; и вдруг Герман увидел что-то, на что его затуманенное сознание заставило обратить внимание. Он застыл как вкопанный и принялся всматриваться вправо, сощурившись еще больше и даже слегка вытянув шею. Герман глядел довольно долго, до тех пор, пока не понял, что там, на небольшом возвышении, из крутого склона по-прежнему вырастали скалы; однако в одном месте между каменными стенами был большой, больше десятка метров в ширину, разрыв. Из этого разрыва, ближе к левой его стороне, вырастали сераки. Верхушки их сливались воедино с обледенелой стеной, что образовывало небольшой тоннель между ними – Герман вдруг отчетливо это увидел. Ему стоило немалых усилий сконцентрироваться на том, что представало сейчас перед глазами. Он знал, что места, где есть сераки, таят в себе опасность; однако эти стояли так, будто явились долгожданным спасением. Они словно ждали именно его с Антоном, как бы зазывали путников в этот короткий ледяной тоннель, из которого в конечном итоге наверняка должен быть выход к палатке, ведь сераки стояли в том самом направлении…

Бескрайне уставший, Герман вдруг, к собственному удивлению, приободрился; у него словно открылось второе дыхание. Он живо зашагал вперед, лишь один раз взглянув назад для того, чтобы убедиться, что Антон все еще следует за ним.

Только открывшееся второе дыхание и было, пожалуй, способно объяснить, почему на этот раз Герман с возгласом «За мной!» так резво преодолел и заснеженный центр рва, и склон, оставив спутника далеко позади. В ожидании Антона он всмотрелся вперед. Там, на небольшом расстоянии, действительно находился тоннель, примыкавший к каменным громадам слева, – только с этого ракурса стало ясно, что они уходили вверх на непостижимую высоту. Оттенки здесь были уже не серыми, а голубоватыми. Все вокруг покрывали корки льда. Кроме того, перед сераками с карниза каменной стены слева свисали массивные, длинные сосульки. Герману почему-то стало не по себе, но не успел он об этом задуматься, как Антон, наконец, нагнал его.

Можно было продолжить путь.

От сераков мужчин отделяло несколько метров. Осторожно огибая то ли обледенелые каменные наросты, то ли полностью состоявшие изо льда глыбы, путники добрались до тоннеля. Герман приостановился. Ветер был в этих местах особенно сильным, так что он непроизвольно вжал голову в плечи, безуспешно пытаясь рассмотреть сквозь мерцавший в глазах снег как то, что находилось на противоположном конце тоннеля, так и то, что было справа от него. Однако он смог распознать лишь голубоватые оттенки и там, и там. Испытав на себе очередной шквал слегка пошатнувшего его ветра, Герман двинулся вперед. Антон последовал за ним.

Переливавшийся внутри всевозможными темно-синими тонами тоннель оказался бугристым и до такой степени блестящим, что он прямо-таки сверкал – в любой другой ситуации Герман засмотрелся бы на это чудо природы. Путники медленно миновали эту ледяную галерею с заостренным кверху, как в некоем готическом храме, потолком, после чего вышли на открытую поверхность. Вновь представшие перед глазами серо-белые просторы, контрастировавшие с приглушенными темными оттенками тоннеля, на миг ослепили Германа; поморгав, он сделал пару неуверенных шагов и отметил, что слой вихрившегося под ногами снега был здесь уже непривычно тонок. Герман остановился и попытался осмотреться. Скрытая от взора какими-то белесыми громадами, вершина горы должна была по-прежнему находиться слева. Прямо пролегал небольшой, неизвестной протяженности склон, слегка уходивший вниз. А справа… У Германа перехватило дыхание. Справа, под его ногами – он тут же сделал шаг назад и влево – брала начало трещина, внезапно превращавшаяся в пропасть; точнее, в одну из пропастей, поскольку сразу же за ней во всей своей красе вырастали те самые обломки ледяных утесов, та самая коварная зона ледопада, которая даже Рауля, этого профессионального альпиниста, страшила.

У Германа не промелькнуло и тени сомнения, что это было то самое место. Ошеломленный, поначалу он завороженно уставился на то, что открывалось перед ним. Ледяные утесы представали перед глазами исполинскими кристаллами: белесые на своих верхушках и далеко внизу становившиеся темными, местами они казались матовыми, сотворенными из снега, местами же – полупрозрачными; даже несмотря на отсутствие солнечного света, они искрились, переливались холодно-голубыми красками, они играли цветом, заманивали в глубокие бесконечные дали… Герман не сразу понял, что засмотрелся вниз – настолько красивой казалась эта вселявшая в него ужас опасность. Утесы были всевозможных размеров: вершины некоторых из них устремлялись к небу, другие же таились далеко внизу, в пропасти; они смыкались между собой на разных уровнях, образуя стены, или же стояли особняком, причем их граненые или обтекаемые, плоские или заостренные макушки были непременно направлены вверх.

Похожие на гигантские, грандиозные друзы кварца, утесы были практически везде. Герман перевел взгляд на единственный участок, где они отсутствовали, – на узкий склон, к которому путников подвел тоннель и который располагался вдоль неровной, слегка нависавшей над ним скалистой стены. Там все было уже не голубым, а вновь серо-белым, и все вновь начало сливаться перед глазами. Ясно только одно: необходима крайняя осторожность на этом участке, на участке, где было как никогда очевидно, насколько сильно, быстро и безвозвратно свистевший в ушах ветер порывистыми вихрями сносит падающие снежинки практически горизонтально в сторону. Герман испытал трепет, глядя вперед. Неизвестно, куда выводил этот вроде бы пригодный для дальнейшего движения склон; но, во всяком случае, он хотя бы существовал.

Герман сделал еще один осторожный шаг вперед, стараясь не думать о ведшей в пропасть трещине, которая брала начало практически от самого тоннеля. Поверхность, на которую он ступил, оказалась не только наклоненной вниз, но и узкой, бугристой, слегка скошенной к краю. Герман твердо стоял на ногах благодаря кошкам, и только присмотревшись, он понял, что на всем склоне совершенно не было снега; его покрытие оказалось абсолютно гладким. Оно было будто бы облицовано толстой коркой льда – или же полностью состояло из него, как и кристаллы утесов справа. От этого открытия веяло чем-то зловещим.

Герман в очередной раз остановился и в очередной раз принялся осматриваться. Его больше всего встревожила мысль о том, что он мог обнаружить прямо над собой. Он задрал голову. Вновь подумал о том, что где-то там должна находиться вершина, но