Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Держись за мою куртку. – Герман взял спутника за руку и сомкнул его пальцы вокруг полы своего пуховика сзади. – Вот так.

Не успел он полностью развернуться вперед и вновь двинуться в путь, как тут же ощутил всю тяжесть груза и охнул. Антон, казалось, повис на нем; он тянул еще сохранявшего самообладание спутника одновременно и вниз, и назад, что было особенно опасно на наклоненной тропе. Тяжело задышавший Герман продолжил идти, сильно накренившись вперед. У него ушло несколько минут на то, чтобы преодолеть вместе с Антоном расстояние в десяток метров, отделявшее их от входа в ущелье.

Это ущелье не было ни широким, ни узким. С обеих сторон его обрамляли скалы, устремлявшиеся ввысь настолько далеко, что дневной свет почти не достигал дна между ними. Однако глаза Германа быстро привыкли к царившей вокруг полутьме, и он сразу же отметил, что тропа здесь находилась не под прежним резким уклоном: все еще стремившаяся вверх, она тем не менее немного выровнялась. Приостановившись, он обратил свое внимание и на то, что своды ущелья постепенно закруглялись. Свет, брезживший вдалеке, проистекал откуда-то справа. Герман почувствовал укол сомнения. Он не помнил, чтобы видел на карте хоть какое-то ущелье на тщательно рассматриваемом им в последние часы участке; впрочем, тут же подумал он, Рауль вполне мог опустить некоторые подробности при ее составлении, в особенности учитывая то, что данной тропой никто из восходителей не должен был воспользоваться. Путь по-прежнему был, он вроде бы выводил в нужном направлении, и это было хорошо.

Подумав так про себя, Герман тем не менее не смог до конца отделаться от тяжелого, полного подозрений чувства. И все же он вновь тронулся с места, увлекая за собой спутника. Антон по-прежнему держался за его куртку, как приклеенный, но здесь тянувшему его за собой Герману было немного проще двигаться, поскольку дорога в ущелье была относительно ровной. Но только до тех пор, пока проход путникам не преградила вдруг груда валунов.

Хоть и едва достигал пары метров в высоту, этот завал оказался довольно серьезным препятствием, поскольку камни заледенели, как это понял Герман, проведя рукой по паре скользких, обледенелых валунов. Не питая особой уверенности, он предположил, что, если приложить немного силы, они могли бы поддаться. Он попробовал сдвинуть один из выпиравших больше других валунов руками, но ничего не вышло – видимо, пролежавшие здесь уже довольно долгое время, примерзшие друг к другу, они оказались крепко-накрепко сцеплены между собой. Единственный способ, которым представлялось возможным преодолеть этот завал, – это взобраться по нему наверх, туда, где едва брезживший дневной свет будто казался ярче, что подтверждало предположение, что ущелье скоро закончится.

Герман ступил на один из валунов, доходивший ему до колена. Он попробовал уцепиться рукой за камень, находившийся теперь на уровне его глаз, и она тотчас же соскользнула. Герман смекнул, что, если бы не кошки, он бы не стоял на ногах столь твердо. Герман повернул голову в сторону притихшего Антона, продолжавшего сжимать край его куртки и попробовавшего сделать шаг вперед одновременно с тем, как Герман подался наверх. О, беспощадное пренебрежение! Герман напряженно думал; у него возникло только одно предположение насчет того, как его спутник мог бы преодолеть этот коварный участок.

– Стой здесь. Я никуда без тебя не уйду, – сказал он Антону. – Камни очень скользкие, поэтому сейчас я заберусь наверх и скину тебе оттуда веревку. Ты сможешь забраться по веревке?

В полутьме было неясно, смотрит спутник на Германа или нет. Помедлив, Антон неопределенно мотнул головой.

– Ладно. – Раздосадованный столь непонятным ответом, Герман понадеялся, что он все-таки был утвердительным. Антон в последнее время казался поразительно похожим на какую-то безмолвную тряпичную куклу, и это только добавляло Герману ненужных переживаний. Понимал ли Антон обращенные к нему слова на самом деле? Понимал ли он в эти минуты вообще, что происходило вокруг него? Герман в тяжелых размышлениях изо всех сил вглядывался в его с трудом угадываемые черты.

– Попробуем, – решил, наконец, Герман и повторил напоследок: – Стой здесь, я скину веревку.

И он отправился наверх. Герман лез медленно: хоть зубцы кошек прочно вгрызались в покрывавший камни лед, руки то и дело скользили. Добравшись до камней, лежавших на самом верху кучи, он первым же делом устремил свой взгляд вперед. Обзор на горизонт, который должен был находиться по левую руку, ему закрывали по-прежнему уходившие вправо скалистые гребни; они вынуждали избравших эту дорогу путников следовать куда-то вглубь горы, и это заставило Германа вновь насторожиться. Разве не должна была эта тропа, наоборот, повернуть в какой-то момент влево? Ему пришла в голову мысль посмотреть, куда указывает стрелка компаса, но не успел он что-либо сделать, как его внимание привлекло к себе то, что он увидел в следующее же мгновение. Буквально в пяти метрах ущелье заканчивалось; скалы с левой стороны обрывались, и казалось, что более-менее подходящая для продолжения пути поверхность больше не стремилась там вправо, а опоясывала эти гребни, сворачивая вместе с тем в нужном направлении.

Тогда Герман принялся действовать с былой решимостью. Первым же делом он развернулся боком к Антону и, перекинув одну ногу на другую сторону, присел на лежавшие на вершине камни. После этого он выхватил сбоку рюкзака промерзшую, но все еще гибкую веревку. Герман тяжело дышал, разматывая ее; пар валил изо рта. Здесь, неподалеку от выхода из ущелья, до него начали долетать снежинки. Не сразу обративший на них внимание Герман в конце концов задрал голову и к своему неудовольствию понял, что по-прежнему бунтовавший за пределами ущелья ветер не сдувает их с вершин гребней: он достает эти маленькие, острые, жалящие лицо редкие льдинки с неба.

Крепко зажав в руке один конец веревки, Герман бросил второй Антону, воскликнув:

– Держи!

Сам того не желая, этим свободным концом он ударил пребывавшего в некоем трансе Антона по предплечью. Только это и заставило того встрепенуться.

– Прости! – тут же крикнул Герман. – Случайно! Хватай и лезь сюда, я держу.

С шумным недовольным вздохом Антон медленно наклонился к упавшему на землю концу веревки и так же медленно, угловатыми движениями, будто он на время был заморожен и только сейчас смог оттаять – и то не до конца, – принялся обматывать его вокруг кисти.

– Не делай этого! – воскликнул предупреждающе, насколько это было возможно, следивший в полутьме за действиями спутника Герман, слегка наклонившись в его сторону. – Так можно получить травму! Надо перехватывать!

Антон тут же почему-то полностью выпустил