Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Хоть Герман и продолжал пристально следить за медленно плетущимся за ним Антоном, то и дело оборачиваясь, он все чаще и чаще начинал бросать взгляды вниз, ища плато и темное пятно палатки на нем. Однако вокруг было многообразие совершенно иных горных рельефов и снег, снег, вездесущий снег… Время неумолимо бежало; казалось, путники часами шли по бесконечной тропинке, то уводившей их в скалы, то начинавшей вдруг снова граничить с обрывом.

И вдруг Герман услышал позади себя истерический вопль:

– Нет!!

Он обернулся: Антон стоял на четвереньках у самого края тропы, глядя вниз и в ужасе переводя взгляд то влево, то вправо.

– Нет! Его нет! Его нигде нет!

XXX

Сразу поняв, о чем говорил Антон, Герман уставился туда же, куда он смотрел, – вниз. Его, то есть плато, действительно не было; во всяком случае, не было видно. Герман сделал осторожный шажок поближе к краю тропы и аккуратно заглянул за него. Взору открывалось прежнее многообразие находившихся ниже скалистых рельефов; но нигде, ни справа, ни слева, не находилось чего-то хотя бы отдаленно похожего на плато. Все это Герман наблюдал по пути и раньше, но анализировать то, что видел, до сего момента не начинал. Он выпрямился и отступил назад. Герман перевел взгляд на горизонт, поглощенный мыслями о том, что шли они с Антоном по этой дорожке уже довольно долго. Монотонно шагая вперед, сосредоточенно высматривая нужные очертания среди скал, он совершенно не думал о времени; однако сейчас Герману стало очевидно, что прошло его уже немало. Он взглянул на часы и тут же осознал, что не смотрел на них с момента своего пробуждения; поэтому сколько они с Антоном шли до поля и сколько возвращались обратно, не знал. Знал лишь, что в целом прошло чуть больше двух часов.

Два часа – большой срок. Наверняка за это время они с Антоном зашли уже довольно далеко. Руководствуясь одними своими ощущениями, Герман предположил, что они идут от поля намного дольше, чем от палатки к нему. Неужели они прошли плато? «Ведь не могло же оно вдруг взять и полностью обвалиться», – подумал он. Казалось бы, то и дело выглядывавший вниз Герман должен был бы заметить хоть какие-то очертания этого огромного плоского участка впереди или позади; однако он тут же пришел к выводу, что скалы, время от времени выраставшие по левую руку и заслонявшие собой обзор, вполне могли скрыть от его глаз искомые рельефы в самый неподходящий момент.

Герман вновь осторожно заглянул за край тропы, вытянув шею. Сплошная, посеревшая к этому времени белизна господствовала внизу, все снова начало сливаться, как тогда, на поле. Он вдруг оказался неспособен различить, где были присыпанные снегом скалистые уступы, а где кончалась гора и начиналось свободное падение, неминуемо ведшее к пролегавшей тысячью метрами ниже земле. Быстро стянув с ладоней перчатки, он протер глаза, но это не помогло. Неужто все-таки снежная слепота? Не на шутку встревожившись, Герман поморгал, после чего взглянул на голубой пуховик продолжавшего сидеть на коленях, упираться руками в землю и что-то причитать, подвывая, Антона. Нет, все четко и ярко. Повезло. Возможно, стоило надеть лежавшие сейчас в глубине рюкзака очки, но Герман посчитал, что свет непогожего дня был настолько мглистый и тусклый, что в них, сильно затемнявших все вокруг, стало бы только хуже.

– Ты хорошо все видишь? – на всякий случай спросил Герман спутника, но тот ничего не ответил.

Герман скрестил руки на груди и закусил губу, после чего повернул голову вправо, то есть туда, куда дорога приглашала путников проследовать дальше. Он не разглядел там ничего, что могло бы помочь ему сориентироваться, – тропа криво вилась, продолжая вздыматься ввысь, и далеко-далеко уходила, казалось, в своего рода ущелье. Тогда Герман снова сделал осторожный шаг к краю и слегка наклонился, выглядывая в надежде узнать, какие горные рельефы находились впереди. Всмотревшись вдаль с этого нового ракурса, прищурившийся, он сначала не понял, что предстало его глазам, а потом на мгновение невольно задержал дыхание: там, за бесконечными скалами, путников поджидали синие острые ледяные утесы с бездонными пропастями между ними. Это было то самое место, до которого они не должны были дойти даже с Раулем; то самое место, которое гид окрестил наиболее опасной зоной на О-дё-Лям.

Ледопад.

Эта зона находилась, казалось, совсем рядом. Герман был в недоумении. Неужели они прошли настолько далеко? Разве они не должны были где-то свернуть задолго до ледопада? Вновь отступив назад, сбитый с толку и вместе с тем насторожившийся Герман в который раз вытащил измятый чертеж, раскрыл его и попытался понять, где на нем приблизительно изображено то место, в котором он находился сейчас с Антоном. Герман переминался с ноги на ногу и вытягивал шею, то и дело переводя глаза с карты на скалистые рельефы внизу с целью сопоставить с ней их подлинное местонахождение. Вроде бы выходило, что путники лишь через некоторое время должны были подойти к некоему ответвлению, где перешли бы с основной, широкой, тропы на более узкую, которая вывела бы их в конечном итоге к плато. Но почему в таком случае опасная зона, до которой расстояние на карте было чуть ли не в два раза больше, чем до поля, была настолько близка? Что это – неточности в составленном чертеже?

– Вставай, – бесцветным голосом обратился к спутнику Герман, складывая карту и убирая ее в карман. – Плато осталось где-то позади нас. Да – мы, скорее всего, прошли его. Вскоре мы должны подойти к нужной точке, откуда уже спустимся к нему. Мы почти дошли. Мы почти дошли, я уверен.

– Нет, – вдруг бросил на него взгляд Антон, – нет! Его нигде нет!

– Вставай, я приведу тебя к нему!

– Не верю! Не верю, не верю! Я тебе не верю. Ты завел нас куда-то не туда! – воскликнул Антон, едва не хныкая. Герман с трудом узнавал его. Он был готов разозлиться, но понимал, что злиться не мог. Он тяжело вздохнул и наклонился к Антону со словами:

– Вставай! Все хорошо! – Он попробовал было взять спутника под локоть, чтобы помочь подняться, но тот вдруг резко вырвался и отпрянул. – Аааа, черт возьми! Пойми же, я тоже хочу найти плато! Мне тоже надо на него попасть!

– Я тебе не верю… – продолжал ныть Антон, уже не глядя на него. – Мне