Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

в непонимании, в безысходности, не имея ни малейшей возможности посмотреть, что происходит позади и может ли ему хоть что-то помочь, он отчаянно пытался зацепиться за что-нибудь ногой. И ему это удалось – извивавшийся и в конце концов повернувшийся на левое бедро Герман совершенно случайно вонзил шип одной из кошек в какой-то то ли примерзший к склону булыжник, то ли ледяной бугорок. Антон тем временем все продолжал рывками хвататься за ткань куртки Германа и вдруг вцепился в нее прямо у его правого плеча.

– Идиот! – заорал тот, сопротивляясь, поскольку данное действие спутника вновь потянуло его в обрыв. – Замри, я держу тебя!

Герман действительно продолжал удерживать грозно пыхтевшего Антона. Он перехватил сумевшего подтянуться повыше блондина за ткань пуховика где-то в зоне подмышек. Если бы сейчас Антон перестал двигаться, Герман мог бы податься назад и вытянуть его. Однако вопреки здравому смыслу тот вновь попытался оттолкнуться от безжалостной ледяной стены ногами, но в результате у него получилось лишь неуклюже дернуться и вновь рвануть Германа вниз.

– Ты делаешь только хуже! – вскричал тот. – Замри, я тебя вытащу!

Антон на секунду действительно застыл. После этого глазами, в которых отражалось полное осознание происходящего, он мрачно посмотрел куда-то сквозь Германа и так же мрачно, сосредоточенно, пугающе, произнес тихим сипящим голосом:

– Я… тебе… не верю.

Антон тут же вновь хватанул рукой по куртке спасающего. Ошарашенный, Герман был не в силах поверить, что все это происходит взаправду; он даже приоткрыл рот от изумления, еще не успев осознать, что одновременно с этим в попытке удержаться на поверхности, с которой уже выехал чуть ли не по грудь, слегка разжал державшие Антона пальцы. И тогда его спутнику, наконец, удалось то, к чему он, по-видимому, стремился: одной рукой он ухватил Германа за воротник, другой – за ткань куртки между подмышкой и лопаткой. Лежавшего до этого на левом боку Германа перекосило на правую сторону, поскольку именно туда приходился теперь наибольший вес. Ему тут же стало неимоверно больно в мышцах, благодаря которым он еще удерживался на склоне.

– Ты тащишь меня вниз! – вскричал Герман голосом, который ему самому показался неузнаваемым. Следом же над правым своим ухом он почувствовал обжигающее дыхание по-прежнему старавшегося подтянуться, трепыхавшегося уже где-то сбоку Антона, и услышал его ответное бормотание:

– Зато я выживу… я выживу.

Он повторил это еще несколько раз. Поверженный словами Антона в шок, Герман оцепенел бы, если бы твердо стоял на земле. Однако, с трудом удерживаясь на краю склона, он смог лишь сделать отчаянный, прерывистый вдох – как утопающий, не ведающий уже, всплывет ли он еще хоть раз; и в этот же момент Герман перестал чувствовать под своей стопой опору. Видимо, тот камень или кусок льда, за который зацепился шип кошки и на который он так надеялся ранее, подвел его. Теперь, казалось, с ним могло произойти только одно. Герман вдруг столкнулся лицом к лицу с неизбежным; он силился зацепиться ногами хоть за что-нибудь еще, принялся неистово извиваться, пытаясь хоть каким-то образом отъехать по льду назад, хоть как-то остаться наверху…

И Антон сорвался. Он сорвался, но тут же сумел ухватиться левой ладонью за руку Германа, сильно дернув ее при этом вниз. Герман закричал от боли; ему показалось, что в плече что-то хрустнуло. Вероятно, лишь мощнейшая доза адреналина не позволила Герману потерять сознание. Когда висевший под ним человек сделал очередную попытку перехватить его повыше за руку, он снова взвыл, на мгновение прикрыв глаза. Антон продолжал затягивать Германа в бездонную ледяную пропасть, но был уже заметно обессилевшим – попытка вскарабкаться наверх и в первый раз далась ему тяжело. Будто осознавая это, Антон посмотрел на Германа с безграничной ненавистью, после чего сделал еще один рывок. Издав полный муки отчаянный стон, Герман прокричал из последних сил:

– Ты сошел с ума! Что ты делаешь?

От боли, пронзавшей руку, по которой пытался взобраться Антон, он уже не так хорошо понимал, что происходит вокруг. Герман сжал зубы; что-то сильно пульсировало в голове, затмевая детали разворачивавшихся событий. Было ясно одно: он уже не мог никого удерживать. Левая ладонь сама собой уперлась в край склона, слегка замедлив его продвижение вперед, вниз.

И вдруг Антон дернулся. Он дернулся сам – нетренированные руки подвели его, соскользнув с гладкой ткани красного пуховика. Герману вдруг стало странно и неимоверно легко. Широко раскрыв глаза, он в смятении смотрел на то, как Антон отдаляется от него все больше и больше, устремляясь куда-то вниз; не отдаляется – падает. И самым страшным при этом было его до неузнаваемости искаженное ненавистью, неверием и ужасом лицо; и эти глаза, смотревшие прямо на Германа и обвинявшие его в своей участи.

Падает – какое простое это слово, но как много оно здесь значило! Испытывая глубочайшее потрясение, Герман продолжал смотреть вниз. Время будто замедлилось вдвое; он видел, что Антон сорвался не в пропасть: сильный ветер, гулявший меж утесов в самых разнообразных направлениях, мгновенно прибил его к той же стене, на верху которой располагался склон, и отнес чуть левее, на небольшой уступ десятком роковых метров ниже. Герману лишь оставалось смотреть на то, как масса человеческого тела безвольно ударилась о ледяную поверхность и застыла.

– Не может быть… не может быть… – привстав на колени, приговаривал Герман, не в силах до конца осмыслить то, что только что человек был здесь, на краю пропасти, а сейчас уже безвольно лежал где-то внизу, как какая-то брошенная неодушевленная вещь.

Превозмогая боль в плече, за которое он, сам того не сознавая, схватился левой рукой, Герман моментально вскочил на ноги. Новый порыв ветра со снегом тут же ударил ему в лицо, но на этот раз мужчина даже не пошатнулся, поскольку действовал молниеносно. Наклонившись вперед и слегка согнув ноги, Герман чуть ли не бегом устремился вниз по ледяной поверхности, расцарапывая ее шипами. Ему почудилось, что на одном участке склона что-то треснуло под ним, но в следующее же мгновение он был уже далеко оттуда. У Германа не было совершенно никаких представлений о месте, в котором он сейчас продвигался с такой уверенностью и быстротой, будто находился на прочной, хорошо знакомой асфальтовой дороге в центре города; и все же его будто что-то вело туда. Герман съехал по наметенному снегу куда-то вперед и вниз, пробежал еще немного, боком спустился дальше по крутому скату и завернул направо, за угол.

Каким-то образом он действительно сумел добраться до нужной ему точки. Там, чуть ниже, где основная масса горы была теперь по