Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Нет. Хотел бы, но не смогу.

– Храните его как величайшее сокровище. С годами это станет для вас радостью, а не печалью. То, что вы любили искренне, пусть и безответно, будет для вас утешением, когда достигнете моих лет. Иметь сердце – не пустяк.

– Не знаю. Лучше бы у меня его не было.

– Ах, Джон, я понимаю ее нынешние чувства. И я все время думала, что вы идете к ней слишком рано. Однако еще может прийти время, когда она к вам переменится

– Нет, никогда. Я кое-что начал про нее понимать.

– Если вы будете постоянны в любви, то, возможно, еще ее завоюете. Помните, как она молода, как молоды вы оба. Возвращайтесь через два года и, если тогда ее завоюете, скажите мне, что я была для вас обоих добрым старым другом.

– Я никогда ее не завоюю, леди Джулия.

При этих словах слезы покатились по его щекам. Джон рыдал открыто, не стыдясь своей спутницы. Ему повезло, что она пришла к нему в его печали. Поняв, что леди Джулия увидела его слезы, Джон смог излить ей все свое горе, а когда он закончил, она тихонько отвела его в дом.

Глава LV. Не такое уж и фи

Читатель, возможно, помнит, какие ужасы предрекали семействам Хартлтоп и Омниум. Леди Дубелло улыбалась всякий раз, как мистер Плантагенет Паллисер с нею заговаривал. Мистер Паллисер признался себе, что политики ему мало и для полноты счастья он нуждается в любви. Лорд Дубелло последнее время хмурился, глядя на высокую фигуру герцогского наследника, и сам герцог – властелин, обычно столь могущественный в своем молчании, – сам герцог высказался. Леди Де Курси и леди Кландидлем были совершенно убеждены, что влюбленные обо всем условились. Посему я могу с полным правом утверждать, что весь свет толковал о любви – преступной любви – мистера Паллисера и леди Дубелло.

И толки всего света добрались до респектабельного сельского дома, где леди Дубелло родилась и откуда ее забрали в нынешние великолепные чертоги. Итак, о толках света узнали в Пламстеде, где по-прежнему обитал архидьякон Грантли, отец дамы; услышали о них и в Барчестере, где жили ее тетка и дед. Чьи злые языки принесли эти сплетни в тихий клерикальный город, здесь выяснять незачем. Однако следует помнить, что замок Курси стоит недалеко от Барчестера и что леди Де Курси не имела обыкновения ставить свечу свою под сосудом.

Слухи были чудовищны. Какая мать не ужаснется таким слухам про свою дщерь? И ни одну мать они не испугали бы сильнее, чем миссис Грантли. Леди Дубелло, ее дочь, быть может, целиком принадлежала суетному свету, однако миссис Грантли были суетна лишь отчасти. В остальных привычках и желаниях она следовала вещам, самим по себе хорошим: религии, благотворительности, искренней порядочности. Да, обстоятельства жизни понуждали ее служить Богу и мамоне, и посему она гордилась браком своей Гризельды. Миссис Грантли упивалась мыслью о том, что ее дитя достигло таких высот, хотя сама продолжала собственными руками раздавать книжки и катехизисы детям пламстедских батраков. Когда Гризельда стала леди Дубелло, ее мать немного опасалась, что девочка не справится со своим новым положением. Однако девочка отлично со всем справилась и вознеслась на головокружительные вершины успеха. Мать ее ликовала и в то же время страшилась: ликовала, что Гризельда велика даже меж дочерями маркизов, но трепетала при мысли, каким страшным может быть падение с такой высоты!

Однако о таком падении она никогда и не думала! Она бы сказала – да и частенько говорила архидьякону, что религиозные принципы Гризельды не поколеблются ничем внешним. Возможно, этой похвальбой она подразумевала, что пламстедские наставления так прочно направили ее дочь в нравственную колею, что никакие наставления Хартлбери не собьют ее с пути. Мысль, что дочь может убежать с любовником, никогда миссис Грантли не приходила, однако она имела в виду другие пороки, в которые порой впадают аристократические дамы, не получившие столь правильного воспитания. Поскольку сама миссис Грантли успешно служила и Богу, и мамоне, она полагала, что и дочь ее сможет наслаждаться всеми мирскими удовольствиями без опасности для будущей жизни. И тут до Пламстеда добрались слухи. Архидьякон хриплым шепотом сообщил жене, что ему посоветовали разобраться с дочерью, так как, по общему мнению, Гризельда собирается убежать от мужа.

– Ни за что не поверю! – ответила миссис Грантли.

Однако позже она сидела в гостиной и трепетала. Затем приехала ее сестра, миссис Эйрбин, жена настоятеля, и с некоторыми экивоками поведала ту же историю, которую услышала от супруги епископа, миссис Прауди.

– Эта женщина лжива, как отец лжи, – ответила миссис Грантли.

И все же она затрепетала еще больше и, занимаясь приходской работой, не могла думать ни о чем, кроме дочери. Что будет с ее, миссис Грантли, дальнейшей жизнью и чем была вся ее прошлая жизнь, если такое случится? Она не верила слуху, но трепетала, думая о нынешнем положении дочери и о том, что в кругах, где вращается теперь Гризельда, такое время от времени происходило. Ах! Может быть, им не следовало так заноситься! Затем она в одиночестве ушла на кладбище и остановилась у могилы, в которой лежала другая их дочь. Не окажется ли, что участь бедняжки счастливее?

Они с архидьяконом очень мало говорили на эту тему, но как-то без слов согласились, что надо принять какие-то меры. Он отправился в Лондон и повидался с дочерью, не посмев, впрочем, затронуть опасный вопрос. Лорд Дубелло был очень резок и неприветлив. Собственно, и архидьякон, и его жена уже давно поняли, что в доме у дочери им неуютно, и, хотя среди людей своего круга держались достаточно гордо, к зятю в гости не напрашивались. И все же архидьякон понял, что в доме на Карлтон-Гарденс не все благополучно. Лорд Дубелло был неласков с женой, и что-то не столько в словах, сколько в молчании людей как будто подтверждало слухи.

– Он бывает там чаще, чем следует, – сообщил архидьякон. – И вижу по крайней мере, что Дубелло это не нравится.

– Я ей напишу, – сказала наконец миссис Грантли. – Я по-прежнему ее мать, и я ей напишу. Может быть, она не знает, что о ней говорят.

И миссис Грантли действительно написала дочери.

Пламстед, апрель 186***

Милая Гризельда!

Порой мне кажется, будто ты уехала от нас так далеко, что у меня почти нет права интересоваться