Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

твоими повседневными делами, и я знаю, что ты не можешь обращаться ко мне за советом или за сочувствием, как если бы вышла за джентльмена нашего круга. Однако я совершенно уверена, что моя дочь не забыла свою мать и помнит о материнской любви и что она позволит мне поговорить с ней в трудную минуту, как я говорила бы с любым из моих детей, которых любила и пестовала. Молю Бога, чтобы я ошибалась, допуская, что у тебя неприятности. Коли так, ты простишь мне мое беспокойство.

До нас более чем из одного источника дошли слухи… о, Гризельда, я едва ли знаю, в каких словах упрятать и все же раскрыть то, что я должна написать. Говорят, что ты чересчур близка с мистером Паллисером, племянником графа, и что твой муж крайне недоволен. Быть может, мне лучше передать все открыто, попросив тебя не думать, будто я в это верю. Говорят, что ты якобы собираешься отдать себя под покровительство мистера Паллисера. Милая моя доченька, думаю, ты можешь понять, с какой болью я пишу эти слова, как мучительно я страдала, прежде чем позволила себе мысли, которыми они вызваны. Такое открыто говорят в Барчестере, и твой отец, который был в Лондоне и виделся с тобой, не счел возможным рассеять мои тревоги.

Я не стану говорить ни слова о житейском ущербе от какого бы то ни было разрыва с мужем. Полагаю, ты видишь последствия столь чудовищного шага не менее ясно, чем я могла бы тебе расписать. Ты разбила бы сердце отца и свела в могилу мать – но даже не это я должна подчеркнуть в первую очередь. Главное же, что ты оскорбила бы Бога худшим грехом из всех, что может совершить женщина, и покрыла бы себя позором, в котором покаяние перед Богом почти невозможно и из которого никому еще не удавалось выбраться.

Я не верю этому, моя родная, моя единственная оставшаяся в живых дочь, не верю тому, что говорят. Но как мать я не могу оставить клевету без внимания. Если ты напишешь мне, что слухи беспочвенны, я вновь буду счастлива, даже если ты упрекнешь меня за подозрительность.

Верь, что всегда, в любых обстоятельствах, я остаюсь твоей любящей матерью, как и в былые дни.

Сьюзен Грантли

А мы теперь вернемся к мистеру Паллисеру на его квартиру в Олбени, где он в эти минуты думал о любви. Герцог предостерег его, и герцогский порученец предостерег его, и он, несмотря на всю свою гордость, уже почти трепетал. На весах лежали все его тысячи в год, а возможно, и все, от чего зависело его положение. И тем не менее, даже трепеща, он решил упорствовать. Статистика сделалась для него суха, любовь манила сладостью. Самая мысль о любви к леди Дубелло придавала жизни пряность, без которой он теперь не мог обойтись. Да, он пока испытал очень мало истинных радостей любви, учитывая, что его разговоры с леди Дубелло были не нежнее приведенных на этих страницах, однако его воображение дорисовывало упоительные картины, и теперь, когда леди Дубелло вернулась в лондонский дом, мистер Паллисер намеревался объявить ей о своей страсти при первом удобном случае. Он явно видел, что весь свет этого ждет и даже немного осуждает его за медлительность.

С начала сезона он уже один раз побывал в Карлтон-Гарденс, и дама одарила его сладчайшей улыбкой. Однако мистер Паллисер пробыл с ней наедине лишь полминуты и за эти полминуты успел только высказать предположение, что теперь она пробудет в Лондоне весь сезон.

– О да, – ответила леди Дубелло, – до июля мы не уедем.

Он тоже не мог уехать до июля – не отпускала статистика. Итак, перед ним были два, а то и три месяца, чтобы объявить о своих намерениях и подготовить будущие события своей жизни. И вот в то утро, когда он решил, что скажет леди Дубелло первое нежное слово нынче же вечером в гостиной леди Де Курси (ему было известно, что она там будет), по почте пришло письмо. Мистер Паллисер отлично знал и почерк, и что должно содержаться в письме. Герцогский порученец мистер Фодергилл писал, что на счет у его банкира положена некая сумма. Однако на этом мистер Фодергилл не остановился и присовокупил, что по указанию герцога следующая квартальная выплата будет сделана не иначе как по отдельному распоряжению самого герцога. Больше мистер Фодергилл ничего не добавил, но мистер Паллисер понял всё. Кровь похолодела в его жилах, и тем не менее он решил все равно идти сегодня к леди Де Курси.

А леди Дубелло получила свое письмо в то же утро. Она прочла его за туалетом, и у горничных не возникло не малейшего повода заподозрить, что письмо хозяйку взволновало. Хозяйка вообще редко волновалась, хотя и следила, чтобы они свои обязанности исполняли с величайшим старанием. Тем не менее письмо она прочла очень внимательно и, пока горничные трудились над ее туалетом, всерьез думала о его содержании. Леди Дубелло ни на кого не рассердилась, ни к кому не почувствовала признательности. Она не питала особой любви ни к одному из затронутых лиц. Ее душа не воскликнула: «О, мой господин и повелитель!», или «О, мой возлюбленный!», или «О, моя мать, подруга моих детских дней!». Однако она поняла, что ей пишут о деле, о котором надо задуматься, поэтому и впрямь задумалась.

– Передайте лорду Дубелло мои приветствия, – проговорила она, когда процесс обдумывания был почти завершен, – и скажите, что я буду рада, если он зайдет ко мне во время моего завтрака.

– Да, миледи, – сказала горничная и вскоре вернулась с ответом: – Милорд обязательно зайдет к миледи.

– Густав, – сказала леди Дубелло, как только опустилась на стул, – я получила от матери письмо, которое тебе лучше прочесть.

И она протянула мужу документ.

– Не знаю, чем уж я заслужила такие ее подозрения, – продолжала леди Дубелло, – но матушка живет в деревне, и, вероятно, ее обманули недобрые люди. По крайней мере, ты должен прочесть это письмо и сказать мне, как мне следует поступить.

Отсюда мы можем заключить, что шансы мистера Паллисера разбить свой житейский корабль об этот риф были крайне малы, и предречь, что он, вопреки собственной воле, будет избавлен от дядюшкиного гнева. Лорд Дубелло взял письмо и прочел его очень медленно, стоя спиной к камину. Он читал очень медленно, а жена, хотя ни разу не глянула прямо на него, заметила, что он густо побагровел, что он в смятении