Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

никогда с ней не разговаривает. Время в новом неуютном доме тянулось очень медленно – очень медленно и очень скучно. Брак совершенно обманул ее ожидания. Дома, с матерью, Александрина всегда была в обществе, хотя не всегда в таком, какое выбрала бы сама. Она рассчитывала, что в замужестве обретет круг друзей себе по сердцу, но никто ее не навещал. Старшая сестра, куда более разумная, знала, чего хочет от брака, и умело вела семейную лодку, а вот несчастная младшая оказалась на мели. Меньше чем через неделю совместной жизни она решила разозлиться на мужа; любовь могла бы их примирить, но любви между ними не было. Александрине было невдомек, что мужа, когда тот входит в комнату, надо встречать приветливо – пусть по крайней мере думает, что его общество ей приятно. Еще до переезда в новый дом она сделалась вечно недовольной, и с тех пор хмурое выражение почти не покидало ее лица. Кросби стремился бы к семейному довольству, будь оно для него возможно. Теперь он требовал хотя бы соблюдения семейных приличий, полагая, что тем улучшит свою нынешнюю участь. Однако задача становилась все труднее и труднее, а жизнь в доме – все более тягостной. Он думал не о том, что жена несчастна, а о том, что несчастен он сам, она – не о том, что ему скучно, а о том, что скучно ей. «И это семейные радости!» – говорил он себе, сидя в кресле и пытаясь сосредоточиться на книге.

«И это домашнее счастье!» – думала Александрина, сидя неподвижно за чайным столом, даже не раскрыв для видимости книгу. Она не желала гулять с мужем, не желала совершать променад по лондонским мостовым, а он твердо решил, что она не заставит его залезать в долги, нанимая ей карету. Он не был скрягой, не трясся над своими деньгами, но понял, что женитьба на графской дочери сделала его бедняком, и твердо положил, что не станет хотя бы вечным должником.

Когда молодая жена услышала, что мать и сестра сбегают в Баден-Баден, у нее всколыхнулась надежда присоединиться к их бегству. Она не разъедется с мужем – во всяком случае, никто не скажет, что они поссорились. Она просто отправится погостить – очень и очень надолго. Жизнь с матерью и Маргареттой в Баден-Бадене два года назад не слишком бы ее манила, теперь же казалась ей раем – так невыносимо скучно тянулись часы в доме на Принсесс-Ройал-Кресент.

Но как добиться желаемого? Разговор с матерью произошел накануне приема, и леди Де Курси в отчаянии пересказала его Маргаретте.

– Разумеется, он выделит ей доход, – хладнокровно заметила та.

– Дорогая, они женаты всего десять недель.

– Не понимаю, отчего люди должны невыносимо страдать оттого лишь, что они женаты, – возразила Маргаретта. – Я не уговаривала бы ее с ним разъехаться, но, если она говорит правду, так жить очень тяжело.

Кросби согласился быть у графини на приеме, но визит ему большого удовольствия не доставил. Он стоял хмурый и почти не разговаривал. За последние несколько месяцев вся жизнь его переменилась. Именно на таких приемах он особенно блистал, к зависти тех, кто молча стоял вокруг, дивясь его блеску. Теперь в комнатах не было никого молчаливее, никого, более обойденного вниманием, а ведь он присутствовал у графини в качестве зятя. «Здесь довольно-таки скучно, а?» – спросил его Гейзби, не без труда пробившись к стоящему в углу свояку. Кросби в ответ только засопел. «Что до меня, – продолжал Гейзби, – я бы лучше сидел у своего камина в домашних туфлях и занимался документами. По всему, такие приемы не для людей женатых». Кросби вновь засопел и вскоре сбежал в другой угол.

Они с женой вернулись домой в кэбе и за всю дорогу не обменялись и словом. Александрина ненавидела кэбы, но муж прямо сказал, что ни на чем другом она ездить не будет. На следующее утро Кросби был за столом ровно в девять, но Александрина спустилась лишь после его ухода на службу. Впрочем, вскоре после того она посетила мать и сестру. Когда Кросби вернулся, она хмуро сидела в своей гостиной. Он буркнул какое-то приветствие и собрался уйти в гардеробную, однако жена остановила его просьбой с ней поговорить.

– Конечно, – ответил он. – Я просто шел переодеваться. Уже почти половина.

– Я тебя надолго не задержу, и невелика беда, если мы сядем ужинать на несколько минут позже. Мама и Маргаретта едут в Баден-Баден.

– Вот как?

– Да. И намерены оставаться там… значительное время.

Наступила короткая пауза. Александрина тихонько кашлянула, прочищая горло перед дальнейшей речью. Она твердо решила высказать свое предложение, однако немного опасалась за то, как муж поначалу его примет.

– Что-нибудь случилось в замке Курси? – спросил Кросби.

– Нет… то есть да… папа с мамой немного повздорили, но я точно не знаю. Это, впрочем, теперь не важно. Мама уезжает и намерена остаться там до конца года.

– А городской дом сдадут.

– Наверное, да, но это как папа решит. Ты не возражаешь, если я поеду с мамой?

И такой вопрос задает молодая жена всего через десять недель после свадьбы! Она прожила с мужем в новом доме чуть больше месяца и уже спрашивает дозволения покинуть этот дом, покинуть его самого на неопределенное время, возможно навсегда. Однако Александрина изложила свою просьбу без трепета. В лице ее не было ни печали, ни сожалений, ни надежды. Она не пустила в ход и половину той живости, с какой просила предоставить ей дважды в неделю карету, которая выглядела бы как собственная. Тогда Кросби ответил ей очень сурово, и она, убедившись в его непреклонности, расплакалась. Сейчас Александрина плакать не собиралась. Она уедет – с дозволения мужа или без его дозволения. Вопрос о деньгах был, несомненно, важен, но это уладит Гейзби, как улаживает все остальное.

– Ты хочешь уехать в Баден-Баден? – переспросил Кросби. – На сколько?

– На короткий срок ехать не имеет смысла.

– Какой срок ты имеешь в виду, Александрина? Говори прямо. Месяц?

– О, больше.

– Два месяца, полгода или все время, пока они там будут?

– Это можно будет решить позже, когда я туда приеду.

С начала разговора она ни разу не взглянула ему в лицо, хотя сам Кросби смотрел на нее пристально.

– Ты говоришь, что хочешь со мной расстаться, – произнес он.

– В каком-то смысле это, безусловно, будет расставание.

– Но в обычном смысле? Так ведь? Когда ты говоришь о том, чтобы уехать в Баден-Баден на неопределенный срок, думаешь ли ты вообще вернуться?

– Ты хочешь сказать, в Лондон?

– Ко мне… в мой дом… к супружеским обязанностям!