Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Хопкинс отлично знал, в какое окно постучать, потому что жилой сейчас оставалась лишь одна комната. Он подошел к окну столовой и почти расплющил нос о стекло.

– Да, Хопкинс, мы здесь, – сказала Лили.

Миссис Дейл отвернулась, пряча слезы.

– Да, мисс, я вас вижу. Мне нужно поговорить с вашей матушкой, мисс.

– Обойдите кругом, – ответила Лили, желая избавить мать от немедленного разговора с садовником. – Окно открывать еще слишком холодно. Обойдите кругом, и я открою вам дверь.

– Слишком холодно, – бурчал Хопкинс на ходу. – На съемной квартире в Гестуике им будет не в пример холоднее.

Тем не менее он вошел через кухню, и Лили встретила его в коридоре.

– В чем дело, Хопкинс? У маменьки голова болит.

– Голова болит? От меня она сильнее не заболит. Я так считаю, для больной головы нет ничего лучше свежего воздуха. Только люди боятся и самого слабого ветерка. Если не проветривать теплицу каждый день, ничего там не вырастет, вообще ничего, и с виноградом то же самое. Так мне идти назад и сказать, что я не сумел с ней повидаться?

– Можете зайти, если хотите, только тихонько.

– Тихонько! Когда ктой-то слышал, чтоб я шумел! С вашего позволения, мэм, сквайр вернулся.

– Вернулся? Из Гестуика? Привез ли он мисс Белл?

– Он никого не привез, окромя себя, потому как он на лошади, и, я так понял, уедет почти сразу. Но он просит вас прийти к нему, миссис Дейл.

– Да, конечно, сейчас приду.

– Он велел мне присовокупить его самую нежную любовь, уж не знаю, меняет ли это что.

– В любом случае я приду.

– А про вашу голову ничего ему не говорить?

– Про что? – переспросила миссис Дейл.

– Ни про что не говорите, – вмешалась Лили. – Маменька придет сию минуту. Будьте другом, идите и скажите так моему дяде.

И она выпроводила Хопкинса из комнаты.

– Никакая голова у нее не болит, – ворчал Хопкинс, выходя через кухню. – Ну и вруны ж эти благородные! Скажи я, что у меня голова болит, когда мне делом заниматься надобно, что б мне ответили? Но бедному человеку ни соврать нельзя, ни выпить, ничего такого.

И он отправился к сквайру передать слова миссис Дейл.

– Зачем твой дядя вернулся? – спросила она у дочери.

– Приглядеть за коровами и убедиться, что свиньи живы. Я удивляюсь, как он вообще уехал.

– Мне нужно сразу к нему пойти.

– Да, конечно.

– А что сказать про дом?

– Он тебя позвал из-за чего-то другого, по крайней мере я так думаю. Вряд ли он заговорит с тобой о доме, пока ты не начнешь первой.

– А если заговорит?

– Положись на Провидение. Сошлись на то, что у тебя ужасно болит голова, как я только что сказала Хопкинсу, только ты меня выставила врушкой, оттого что не поняла. Я провожу тебя до моста.

И они вместе пошли через лужайку.

Проводив мать, Лили осталась прогуливаться по саду, дожидаясь ее возвращения. Расхаживая кругами по гравийным дорожкам, она думала о своих словах матери. Тогда она сказала, что тоже овдовела. «Так и должно быть, – говорила теперь себе Лили. – Чего стоит сердце, если оно может любить то одного, то другого, в зависимости от обстоятельств и удобства? Когда он держал меня в объятьях…»

И при этой мысли она вспомнила то самое место, на котором они стояли. «Любовь моя! – восклицала она, отвечая на его поцелуи. – Милый мой, милый, милый!»

«Когда он держал меня в объятьях, я говорила себе, что это правильно, потому что он мой муж. Он переменился, я – нет. Возможно, я перестала бы его любить, и тогда я должна была бы ему это сказать. Я поступила бы так же, как он». Однако, дойдя до этой мысли, она содрогнулась, вспомнив про леди Александрину. «Все произошло очень быстро, – сказала она, по-прежнему обращаясь к себе самой. – Очень, очень быстро. Ну так и мужчины не то же, что женщины». Так Лили ходила быстрым шагом, почти не сознавая, где находится, думая обо всем этом, как думала каждый день, припоминая каждую маленькую мысль, каждое словечко из тех богатых событиями месяцев, когда она смотрела на Кросби как на своего господина и повелителя. Она уверяла, что победила свое горе, однако по временам тоска почти сводила ее с ума. «Мне говорят забыть его! – воскликнула она. – Это то, что не забудется никогда!»

Наконец она заслышала матушкины шаги и заняла свой пост на мосту.

– Кошелек или жизнь! – потребовала Лили, как только ее мать вступила на мостик. – Выкладывай все, если, конечно, тебе есть что выкладывать. О чем вы договорились?

– Идем в дом, – сказала миссис Дейл, – и я все тебе расскажу.

Глава LVIII. Судьба Малого дома

Было в тоне миссис Дейл, когда та велела дочери идти домой и там все выслушать, что-то такое, отчего Лили сразу умолкла и больше не пыталась шутить. Ее мать отсутствовала целых два часа, и все это время Лили кружила по саду, так что под конец уже нетерпеливо ждала, когда же раздастся звук матушкиных шагов. Видимо, что-то серьезное было сказано между ее дядей и матерью за эти два долгих часа. Обычно, если миссис Дейл вызывали в Большой дом, разговор длился не больше двадцати минут и суть его можно было передать девушкам, сделав круг или два по саду. Теперь же миссис Дейл положительно отказывалась что-либо говорить, пока они не вошли в дом и не сели.

– Маменька, дядя приехал нарочно, чтобы с тобой увидеться?

– Да, милая, думаю, что да. Он и с тобой хотел увидеться, но я попросила его отложить встречу до того, как я с тобой поговорю.

– Увидеться со мной, маменька? Зачем?

– Поцеловать тебя, больше не для чего. Он не хочет сказать тебе и слова, которое бы тебя огорчило.

– Тогда и я его поцелую.

– Да, поцелуешь, когда я расскажу тебе все. Я твердо обещала ему отказаться от всякой мысли о переезде. Так что с этим покончено.

– О! Так нам можно немедленно все распаковать? Какой эпизод в нашей жизни!

– Мы, безусловно, можем разобрать все по местам, поскольку я дала ему слово. Он сам поедет в Гестуик и уладит дела с хозяйкой дома.

– А Хопкинс знает?

– Думаю, еще нет.

– И миссис Бойс не знает! Маменька, я боюсь, что не переживу следующую неделю. Мы будем выглядеть такими дурочками! Я скажу тебе, что мы сделаем. Только это одно и сможет меня утешить – мы примемся