Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Думаю, у них есть карманы, как у всех остальных детей, – сказала Лили.

Но мать внезапно ее перебила:

– Лили, милая, хочу кое-что сказать тебе про Джона Имса.

– Мама, сейчас я охотнее поговорила бы про королевскую семью.

– Милая, прости меня, если я буду настаивать. Я много об этом думала и уверена, ты не будешь противиться, когда я исполняю то, что считаю своим долгом.

– Конечно, маменька, я не будут тебе противиться.

– С тех пор как тебе сообщили о поведении мистера Кросби, ты почти не слышала от меня его имени.

– Да, маменька, и была очень признательна тебе за доброту. Не думай, будто я не заметила и не оценила твоего великодушия. На свете не бывало матери лучше тебя. Я все знала, и каждый день об этом думала, и в душе благодарила тебя за молчание. Конечно, я понимаю твои чувства. Ты считаешь его дурным человеком и ненавидишь за то, как он поступил.

– Я не хотела бы по своей воле никого ненавидеть, Лили.

– И все же ты его ненавидишь. Я бы на твоем месте его ненавидела, но я не ты, и я его люблю. Каждое утро и каждый вечер я молюсь о его счастье и о ее тоже. Я совершенно его простила и считаю, что он поступил правильно. Когда я настолько состарюсь, что это перестанет быть неуместным, я поеду к ним и так ему скажу. Я хотела бы слышать обо всех его делах и успехах, будь такое возможно. Как же нам с тобой о нем разговаривать? Невозможно. Ты молчала, и я молчала, будем же молчать дальше.

– Я хочу поговорить с тобой вовсе не о мистере Кросби. Но мне кажется, тебе следует понимать, что такие поступки все люди находят предосудительными. Ты можешь его простить, но ты должна признать…

– Маменька, я не хочу ничего признавать насчет него. Есть вещи, о которых нельзя спорить.

Миссис Дейл поняла, что нынешняя тема относится к числу вещей, о которых ей спорить не дозволяется.

– Конечно, маменька, я не хочу ни в чем тебе перечить, но думаю, об этом нам лучше молчать.

– Разумеется, я забочусь только о твоем будущем счастье.

– Знаю, но прошу, поверь, что тебе не о чем тревожиться. Я не собираюсь быть несчастной. Я даже думаю, что буду вполне счастлива. Да, я была несчастна, очень несчастна. Я правда думала, что мое сердце разобьется. Однако это прошло, и я уверена, что могу быть счастлива не меньше других. У всех бывают огорчения, как ты говорила нам в детстве.

Миссис Дейл чувствовала, что начала неправильно и лучше было бы вовсе не упоминать Кросби. Она в точности знала, что хочет сказать и какие доводы намерена привести, но не могла облечь свои мысли в правильные слова. Некоторое время она молчала, и Лили вновь принялась за шитье, как будто разговор окончен. Однако разговор не закончился.

– Я хотела поговорить с тобой о Джоне Имсе, а не о мистере Кросби.

– Ах, маменька!

– Дорогая, не останавливай меня, когда я исполняю то, что считаю моим долгом. Я слышала, что он тебе сказал и что ты ему ответила, и, разумеется, не могу об этом не думать. Почему ты так решительно против него настроена?

– Потому что я люблю другого.

Слова эти Лили произнесла твердо, почти упрямо, с некоторым даже вызовом, как будто понимала, что заявление ее неприлично, и все равно решила его сделать.

– Однако, Лили, такая любовь по самой своей природе должна угаснуть. Это не та любовь, которую ты чувствовала к нему, когда считала, что станешь его женой.

– Это та же самая любовь. Если бы она умерла и он через пять лет вновь пришел ко мне, я ответила бы ему согласием. Я бы считала, что таков мой долг.

– Однако она не умерла и умирать не собирается.

– Это ничего не меняет. Маменька, ты меня не понимаешь.

– Думаю, что понимаю, но и ты меня пойми. Я знаю, как тебе трудно, знаю твои чувства, но знаю также, что, если бы ты уговорила себя со временем принять Джона Имса как дорогого друга…

– Я и так принимаю его как дорогого друга. Почему нет? Он мой дорогой друг. Я люблю его всей душой – как и ты.

– Ты понимаешь, о чем я?

– Да, понимаю, и говорю тебе, что это невозможно.

– Если бы ты попыталась, вся эта горестная история вскоре была бы забыта. Если ты убедишь себя смотреть на него как на друга, который может стать твоим мужем, все переменится и я увижу тебя счастливой!

– Маменька, как же тебе не терпится сбыть меня с рук!

– Да, Лили, сбыть тебя с рук таким образом. Если бы я увидела тебя его невестой, я считала бы себя счастливейшей женщиной на свете.

– Маменька, я не могу осчастливить тебя таким способом. Понимай ты мои истинные чувства, такой мой поступок очень бы тебя огорчил. Я совершила бы великий грех, которого женщин учат остерегаться больше любого другого. В душе я вышла за него замуж. Я вручила себя ему, и любила его, и радовалась его любви. Когда он целовал меня, я целовала его в ответ, и я жаждала его поцелуев. Мне казалось, я живу лишь ради его ласк. И я не видела в этом ничего дурного, потому что тогда он был для меня всем. Я принадлежала ему. Потом все переменилось – к величайшему моему несчастью, однако то, что было, нельзя ни отменить, ни забыть. Я не могу стать той, кем была до его приезда сюда. Есть вещи, которые не дают спрятать себя с глаз долой, будто их не было. Я такая же, как ты, маменька. Вдова. Но у тебя есть дочь, а у меня есть мать. Если тебе будет хорошо, то будет хорошо и мне.

И она, встав, бросилась матери на шею.

Миссис Дейл исчерпала свои доводы. На последнюю речь Лили возразить было нечем – оставалось только молчать. Течение лет еще может произвести перемены, однако убеждения бессильны. Она обняла дочь, рыдая над ней, в то время как глаза Лили оставались сухи.

– Будь по-твоему, – прошептала миссис Дейл.

– Да, все будет по-моему, всегда. Именно этого я хочу – тиранить тебя, чтобы ты исполняла мою волю во всем, как и положено благовоспитанной матери. Однако я не буду к тебе сурова. Если станешь меня слушаться, я буду к тебе так добра! А вот и снова Хопкинс. Интересно, пришел ли он повергнуть нас