Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Я несчастлива здесь… в этом доме.

– А кто выбирал дом? Я, что ли, хотел здесь поселиться? Но дело не в этом! Если ты несчастлива в этом доме, что в другом доме сделает тебя счастливой?

– Если бы ты оставался в этой комнате один на семь-восемь часов кряду без единой живой души, с которой можно поговорить, ты бы понял, что я имею в виду. И даже вечерами не много лучше. Ты никогда со мной не разговариваешь, даже когда ты дома.

– Моя ли вина, что тебя никто не навещает? Дело в том, Александрина, что ты не желаешь примириться с тем образом жизни, который отвечал бы моему доходу. Ты страдаешь оттого, что не можешь кататься в Парке. Я не могу нанять тебе экипаж и не буду его нанимать. Можешь ехать в Баден-Баден, если тебе угодно и если твоя мать согласна.

– Разумеется, я должна буду сама оплачивать свои расходы, – сказала Александрина.

На это Кросби пока не ответил. Дав свое разрешение, он встал и вышел, так что ее последние слова застали его в дверях. В конце концов, разве так не будет для него дешевле всего? Облокотившись на каминную полку в гардеробной, Кросби принялся подсчитывать. Он упрекнул жену за то, что она с ним несчастлива, но и он так же с ней несчастлив. Не лучше ли им расстаться тихо, почти незаметно – расстаться и никогда больше друг друга не видеть? По счастью, до сих пор никакие перспективы рождения маленького Кросби не мрачили такое будущее. Если выделить Александрине четыреста фунтов годовых, а еще двести выплачивать Гейзби в погашение долга, у него останется около шести сотен. Разумеется, независимо от дохода, счастливая холостяцкая жизнь уже не вернется. Однако он сможет обедать в клубе и спокойно выкуривать сигару, а не спешить в деревянный дом, который, несмотря на прежние благие намерения, успел возненавидеть всем сердцем. Такие расчеты Кросби мысленно произвел и решил, что отпустит жену в Баден-Баден. Дом и мебель он передаст Гейзби – пусть тот делает с ними что угодно. Вновь зажить холостяком на съемной квартире, имея на свои единоличные потребности шестьсот фунтов годовых, представлялось ему таким счастьем, что, переодеваясь к обеду, он почти ликовал. Пусть Александрина уезжает в Баден-Баден.

За обедом Кросби молчал и заговорил о ее отъезде лишь за чаем в гостиной.

– Если хочешь, можешь поехать с матерью, – сказал он.

– Думаю, так будет лучше.

– Возможно. Во всяком случае, поступай, как тебе угодно.

– А как насчет денег?

– Об этом предоставь мне говорить с Гейзби.

– Хорошо. Налить тебе чаю?

И на этом разговор окончился.

На следующий день после ланча Александрина уехала к матери и больше на Принсесс-Ройал-Кресент не возвращалась. За утро она уложила те свои вещи, которые хотела упаковать сама, и попросила сестер вместе со старой семейной горничной забрать все остальное, что может считаться ее имуществом.

– Ах, ах, – сказала Амелия. – Сколько сил я потратила, чтобы все это купить, и совсем еще недавно. По-моему, напрасно она уезжает.

– Не знаю, – ответила Маргаретта. – Ей меньше тебя повезло с мужем. Я всегда чувствовала, что ей трудно будет с ним управляться.

– Дорогая моя, она и не пыталась. Сразу сдалась. Дело не в том, чтобы с ним управиться. Просто Александрина не понимала, что ее ждет. Я понимала. Я знала, что не буду все время разъезжать по гостям. Однако должна признать, что Кросби не такой, как Мортимер. Вряд ли я могла бы с ним жить. Эти маленькие томики тоже лучше упаковать, ему они не нужны.

И так дом Кросби оставили пустым.

Александрина мужа больше не видела, ибо он не нанес прощального визита на Портман-сквер. Ему принесли на службу записку: «Я у мамы и должна сейчас проститься. Мы уезжаем во вторник. Если захочешь писать, отправляй свои письма здешней экономке. Надеюсь, у тебя все будет хорошо. Искренне твоя, А. К.». Кросби на записку не ответил, но обедать вечером пошел в клуб.

– Сто лет вас не видел, – сказал Монтгомери Доббс.

– Да. Жена едет с матерью за границу, и пока она в отъезде, я буду обедать здесь.

Больше эту тему не обсуждали, и никто его о семейных делах не расспрашивал. Кросби чувствовал, что у него не осталось близких друзей, которые задавали бы вопросы о его жене. Она уехала, а он через месяц вновь поселился на Маунт-стрит, вступив в новую жизнью с пятью, а не с шестью сотнями годовых, как рассчитывал поначалу. Ибо мистер Гейзби, когда пришло время подбивать счета, показал, что больший доход для него сейчас невозможен. Графиню еле уговорили взять Александрину с жалкими четырьмястами пятьюдесятью фунтами годовых, а к тому же необходимо еще выплачивать страховки.

Впрочем, думаю, Кросби согласился бы обрести свободу и на триста фунтов годовых, так велико было его облегчение.

Глава LVII. Лилиан Дейл берет верх над матерью

Миссис Дейл присутствовала при том, как Джон Имс обратил к ее дочери свою мольбу, но тогда почти ничего не сказала. Она всем сердцем была на стороне Джона, однако не смела ни поддержать его, ни выйти из комнаты. Нелегко ему было заговорить о своей любви в присутствии третьего лица, но он объяснился и получил ответ. Когда он ушел, Лили, не сказав матери ни слова, ушла к себе и не показывалась до вечера, когда они вновь оказались вместе. Миссис Дейл, оставшись одна, не могла думать ни о чем, кроме этого нового сватовства. Если бы только Лили согласилась! Если бы материнские слова могли хоть как-нибудь на нее повлиять! И все же она почти не решалась заговорить с дочерью.

Миссис Дейл понимала, что все очень непросто. Она говорила себе, что Джон пришел слишком рано, что лучше бы он подождал, пока с кораблекрушения пройдет больше времени. Можно ли вновь вывести корабль в море, если его корпус так разбит? И все же теперь, когда Имс сделал предложение и получил ответ, миссис Дейл чувствовала: если говорить с Лили, то прямо сейчас. Она считала, что понимает свое дитя. Знала, каким потрясением будет для той признать перемену в своем сердце. Однако стоит этому произойти, и Лили будет счастлива. Если одолеть одно-единственное препятствие, дальше ее ждут только розы. А если нет, разве жизнь Лили не будет пустой, одинокой, лишенной любви до конца дней? И все же, когда вечером Лили сошла вниз и, как всегда, обратилась к матери с какими-то