Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Арендная плата чуточку просрочена, и некоторые счета не оплачены. Поскольку она объяснила, что до этой беды ее довели ужасные Лупексы, я согласился взять дом в свои руки и дал одному или двум торговцам обязательства на небольшие суммы. Разумеется, она их возместит, но сейчас ей самой отказываются что-либо отпускать в долг. Управлять домом будет она, но владельцем, по сути, буду я. Полагаю, тебе не с руки теперь здесь оставаться, но я думаю, что уговорю переселиться туда кого-нибудь из наших – скажем, человек шесть. Так предлагает миссис Ропер, и мне кажется, она придумала неплохо. Первым делом нам предстоит избавиться от Лупексов. Мисс Спрус уедет на следующей неделе. Мы сейчас принимаем пищу у себя в комнатах, так что Лупексам есть нечего. Однако им все как с гуся вода, и они по-прежнему занимают гостиную и лучшую спальню. Мы намерены после вторника их выставить, а все их вещи отправить в ближайший паб.

Бедняга Крэделл! Имсу, когда тот, откинувшись на сиденье, размышлял о бедствии, которое постигло его друга, собственное положение почти начало нравиться. Разумеется, он несчастнейший из людей. Лишь ради одного стоило бы жить, и этого единственного он получить не может. Последние три дня он подумывал о том, чтобы броситься под паровоз, и еще не до конца от этой мысли отказался, и тем не менее его место было эмпиреями в сравнении с тем, что уготовал себе бедняга Крэделл. Не только стать мужем Амелии Ропер, но и взять за ней в приданое все долги будущей тещи! Оказаться владельцем захудалого пансиона – владельцем в том, что касается ответственности, но не возможной прибыли! И, чуть ли не хуже всего, начинать карьеру с Лупексами на шее. Воистину, бедняга Крэделл!

Имс до отъезда не забрал свои вещи из пансиона, поэтому решил сразу ехать на Бертон-Кресент – не с тем, чтобы провести там еще хотя бы ночь, но с тем, чтобы попрощаться, поздравить Амелию и окончательно уладить дела с миссис Ропер. В предыдущей главе я упустил упомянуть еще одно обстоятельство: граф перед расставанием сказал ему, что неудача с Лили ничего не изменит касательно денег. Джон, разумеется, отнекивался, говорил, что ему ничего не нужно и в данных обстоятельствах он ничего не примет, однако граф умел настаивать на своем, настоял и в этот раз. Посему наш друг возвращался в Лондон богачом и мог сказать миссис Ропер, что отправит ей чек на оставшуюся небольшую сумму, как только доберется до службы.

Джон прибыл в середине дня – не рассчитывая свой приезд так, как принято у государственных служащих, которые обычно достигают столицы не ранее чем за полчаса до времени, когда им надлежит быть в присутствии. Однако он вернулся на два дня раньше срока и сбежал из деревни, как будто Лондон в мае куда милей ему лесов и полей. Однако ни Лондон, ни леса, ни поля не имели отношения к его бегству. Джон поехал в Гестуик, чтобы броситься к ногам Лили Дейл. Поехал, как он теперь признавался себе, с надеждой почти ликующей, и теперь возвращался, потому что Лили не захотела видеть его у своих ног. «Я любила его – его, Кросби, – больше всего остального мира. Ничто не изменилось. Я люблю его больше всего остального мира». Именно эти слова погнали его в Лондон, и после этих слов ему было все равно, доберется он до службы на два дня позже или на два дня раньше. Тесный кабинетик, даже оглашаемый колокольчиком и голосом сэра Раффла, больше отвечал нынешнему состоянию его духа, чем гостиная леди Джулии. Посему он решил вернуться к сэру Раффлу в тот же день и прогнать со своего кресла кого-то, кто временно там водворился. Но первым делом он заедет на Бертон-Кресент и простится с Роперами.

Дверь открыла верная Джемайма. «Мистер Имс! Мистер Имс! Ох ты ж боже мой! – И бедная девушка, всегда державшая в пансионе его сторону, воздела руки и посетовала на судьбу, обездолившую ее любимца. – Вы, верно, уже все знаете, мистер Джонни?» Мистер Джонни ответил, что вроде бы знает, и спросил хозяйку дома. «Да, конечно, она здесь. Из-за Лупексов она особо не выходит. Хорошенькое дельце! Ни обеда, ничего. А ящики эти мисс Спрус. Она уезжает, прям сию минуту. Вы их всех найдете наверху, в гостиной». Итак, Джон поднялся в гостиную, где застал и мать, и дочь, а с ними мисс Спрус, плотно упакованную в чепец и шаль.

– Не надо, мамаша, – говорила Амелия, – что проку уговаривать. Раз она решила уехать, пусть уезжает.

– Но она была со мной столько лет, – рыдала миссис Ропер. – Я всегда все для нее делала! Разве не правда, Салли Спрус?

Имса поразило, что он, прожив в пансионе два года, ни разу прежде не слышал имени старой незамужней дамы.

Мисс Спрус первой его заметила. Возможно, не появись в комнате сторонний наблюдатель, бурные упреки миссис Ропер исторгли бы некий бурный отклик и у нее, однако при виде молодого человека она вновь притихла.

– Я всего лишь старая женщина, – сказала мисс Спрус. – А вот и мистер Имс вернулся.

– Здравствуйте, миссис Ропер, здравствуйте, Амелия, здравствуйте, мисс Спрус. – И он пожал руку им всем.

– Ах, Боже мой! – воскликнула миссис Ропер. – Мистер Имс, вы до того тихо вошли, что даже меня напугали!

– О, мистер Имс, кто бы подумал, что вы вернетесь так, – сказала Амелия.

– А как я должен был вернуться? Вы просто не услышали, как я постучал. Так, значит, мисс Спрус все-таки вас покидает?

– Не правда ли, мистер Имс, это ужасно? Девятнадцать лет мы были вместе и жили душа в душу, мисс Спрус, вы же не будете спорить?

Мисс Спрус изо всех сил попыталась убедить Джона Имса, что упомянутый период длился всего восемнадцать лет, однако миссис Ропер не дала себя переспорить.

– Девятнадцать лет, как один день. Кому помнить даты, если не мне, и никто лучше меня не знает ваших привычек. Разве не правда, мисс Спрус, что я каждый вечер заходила и своими руками подавала вам…

Тут добрая женщина осеклась, чтобы не говорить при молодом человеке, что именно она ежевечерне подавала своей постоялице.

– Думаю, мисс Спрус, вам нигде так хорошо не будет, – сказал Имс.

– Хорошо! Конечно не будет, – вмешалась Амелия. – Только на месте мамаши я бы про это больше не говорила.

– Я не о деньгах думаю, я о том, что дом без вас опустеет, – продолжала миссис Ропер. – Я себе в нем места находить не буду, истинную правду говорю, так