Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

без вас тут станет одиноко. А теперь, когда все хорошо устроилось и Лупексы во вторник должны съехать… вот что я вам скажу, Салли. Я сама расплачусь с кэбменом, а завтра поеду омнибусом в Далич и все улажу из собственного кармана. Обещаю. Кэб стоит у дверей. Позвольте мне его отослать.

– Я отошлю, – сказал Имс.

– Шесть пенсов за простой, и хватит с него! – крикнула ему вслед миссис Ропер.

Однако кэбмен получил шиллинг, а Джон, вернувшись, увидел, что Джемайма перетаскивает вещи мисс Спрус обратно в комнату.

«Так куда лучше для бедняги Кодля, – сказал он себе. – Хоть одна жиличка будет ему платить».

Миссис Ропер ушла вслед за мисс Спрус по лестнице, а Джон остался с Амелией.

– Знаю, он вам написал, – сказала Амелия, чуть отвернувшись. Она, без сомнения, была очень хороша собой, но упрямое, злое, почти сварливое выражение отнимало у ее лица всякую прелесть. А ведь она не хотела быть сварливой с Джоном.

– Да, – ответил Джон. – Он мне все сообщил.

– И? – спросила она.

– И? – переспросил он.

– Это все, что вы мне скажете?

– Я вас поздравлю, если разрешите.

– Пфа! Поздравите! Терпеть не могу такого лицемерия! Ежели у вас по этому поводу ни малейших чувств нету, так точно нету и у меня. Я вообще не знаю, какой прок от чувств. Мне от них никогда добра не было. Вы помолвлены с Л. Д.?

– Нет.

– И вам больше нечего мне сказать?

– Нечего… кроме как пожелать вам счастья. Что еще я могу сказать? Вы помолвлены с моим другом Крэделлом, и я думаю, это будет счастливый брак.

Она еще чуть отвернулась, а лицо ее сделалось еще злее. Неужели в эту минуту она еще надеялась, что Джон к ней вернется?

– До свидания, Амелия, – сказал он, протягивая руку.

– И вы больше в нашем доме не появитесь!

– Отчего же. Я навещу вас, когда вы будете замужем.

– Да, чтобы в доме были ссоры, и крики, и ревность… как с этой гадкой женщиной. Нет, я не разрешаю вам приходить! Джон Имс, лучше бы мне никогда вас не видеть. Лучше бы мы оба умерли до нашей первой встречи. Ни один мужчина не нравился мне, как вы. Знаю, все это чепуха и дурость. Она хороша для молодых дам, которые целую жизнь сидят в гостиных, а для девушки, которая должна сама пробиваться в жизни, это все дурость. А уж ежели девушке приходится так трудно, как мне…

– Теперь вам так трудно не будет.

– Вот как? А я думаю, что будет. Хотела бы я, чтобы вы оказались на моем месте. Впрочем, я не собираюсь жаловаться. Работы я никогда не боялась, а что до общества, я с кем угодно уживусь. Для таких, как я, жизнь не танцы под скрипочку. Мне это хорошо известно. Но… – И тут она умолкла.

– Что «но», Амелия?

– Очень в вашем духе так спросить.

Сказать по правде, ему и впрямь не стоило задавать такой вопрос.

– Не важно. Я не буду с вами ругаться. Если вы вели себя бессовестно, то я была дурой, что еще хуже.

– Но я не считаю, что вел себя бессовестно.

– Я вела себя и бессовестно, и глупо, – проговорила девушка, – и все зазря. Я вам сказала, кто я, а вы уж сами себя назовите, как, по-вашему, заслужили. Я не думала, что могу оказаться такой дурой. Вот что меня бесит. Не важно, сэр, теперь все кончено, так что до свидания.

Не думаю, что у Джона Имса была хоть малейшая причина поцеловать ее на прощание, но именно так он поступил. Она вытерпела его поцелуй, не вырываясь, с каменным лицом.

– Это последний, – сказала она. – Прощайте, Джон Имс.

– Прощайте, Амелия. Постарайтесь быть ему хорошей женой, и тогда вы будете счастливы.

Она с невыразимым презрением вздернула нос, но больше ничего не сказала, и Джон вышел. У двери гостиной он встретил миссис Ропер и простился с нею.

– Я очень рада, что вы пришли, – сказала она. – Именно ваши слова убедили мисс Спрус не уезжать. Она всегда платит очень исправно, вы же знаете! Так насчет Крэделла вам все известно. Она будет ему хорошей женой, точно будет. Куда лучше, чем вы думаете.

– Я не сомневаюсь, что она будет хорошей женой.

– Мистер Имс, теперь все позади, и мы ведь с вами друг друга понимаем, правда? Меня очень огорчало, что она пытается вас заарканить, очень. Она моя дочь, и я не могла ей мешать, но я знала, что она вам не пара, совсем не пара. Бог свидетель, я вижу разницу. Для него она достаточно хороша на любой день недели, мистер Имс.

– Да… и на субботу и воскресенье, – ответил Джон, не зная точно, что именно следует говорить.

– Да, и если он будет исполнять свой долг, то и она свой исполнит. А что до вас, мистер Имс, для меня иметь вас жильцом всегда было честью и радостью, а ежели вы порекомендуете меня кому-нибудь из знакомых молодых людей, я буду о них заботиться, как мать, уж вы-то мне поверите. Знаю, я виновата, что пустила сюда Лупексов, но так я ж сама больше всех из-за них натерпелась. И потом, так трудно понять с первого взгляда… А что до вас и Амелии, ежели присоветуете кому-нибудь мой дом, ничего такого ведь уже не будет. Знаю, все было не совсем так, как следует… в отношении вас то есть, но мне бы хотелось, чтобы вы до ухода сказали, что нашли меня честной. Я старалась быть честной, очень старалась.

Имс заверил, что убежден в ее честности и никогда не думал ее осуждать ни из-за Лупексов, ни из-за другого. «Не думаю, что кто-нибудь из знакомых будет советоваться со мной насчет жилья, – сказал он, – но постараюсь помочь вам, если смогу». Затем он пожелал миссис Ропер всего доброго и, вручив верной Джемайме полсоверена, простился с Бертон-Кресентом. Амелия запретила ему навещать ее, когда она выйдет замуж, и Джон решил поймать ее на слове. Так что он зашагал прочь, не то чтобы отрясая пыль со своих ног, но с твердым намерением не знаться больше ни со здешней пылью, ни со здешней грязью. Грязи он тут, безусловно, перевидал много и теперь, повзрослев, осознал, что постояльцы миссис Ропер были не тем обществом, какого ему в юные лета следовало искать. Однако Джон вышел из огня, почти не опалившись, и, я должен с прискорбием заметить, не особо сочувствовал другу в той страшной беде, которой сам едва избежал. Он предпочитал смотреть на дело так, как сказала миссис Ропер: Амелия