Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Он никогда и не думал его сдавать.

– А если в доме никто не будет жить, он станет ветшать и разваливаться, верно? Придется ли вашей матушке заплатить что-нибудь за квартиру в Гестуике, которую она собиралась нанять?

– Честное слово, не знаю. Белл сумеет рассказать вам про это лучше меня, поскольку квартирой занимался доктор Крофтс. Я уверена, доктор Крофтс говорит ей все.

Таким образом она сменила тему и дала миссис Бойс понять, что, какие бы тайны ни окутывали это событие, ей их сегодня не раскроют.

Свадьбу доктора Крофтса и Белл назначили на середину июня, и сквайр, дабы придать торжеству как можно больше пышности, распахнул для такого случая двери собственного дома. Лорда Де Геста и леди Джулию, как уже рассказано, пригласили по особой договоренности между ее милостью и Белл. Полковник прибыл из Торки вместе с леди Фанни и впервые за много лет вступил под отцовский кров. Бернард отца не сопровождал. За границу он еще не уехал, но в силу некоторых обстоятельств чувствовал, что на этой свадьбе ему будет не совсем уютно. Венчание совершил мистер Бойс, которому, как подробно написала местная газета, сослужил преподобный Джон Джозеф Джонс, магистр, выпускник кембриджского Колледжа Иисуса, ныне младший священник церкви Святого Петра в Нортгейте, Гестуик. У объявления имелся один изъян – никому из читателей не хватило терпения прорваться дальше слов «преподобный Джон Джозеф Джонс», посему о бракосочетании Белл и доктора Крофтса узнали не так широко, как можно было желать.

Свадьба прошла замечательно. Сквайр был само радушие и принимал гостей так, словно и впрямь им рад. Хопкинс, вполне сознающий свой триумф, украсил старые комнаты цветами и зеленью с усердной заботой, к огромному удовольствию обеих девушек. Развешивая венки и расставляя букеты, он позволил себе лишь одно выражение чувств, достойное быть упомянутым на этих страницах. Лили подбадривала старика, Белл в ту минуту рядом с ними не было.

– Хотел бы я украшать дом для тебя, моя родненькая! – воскликнул старик. – Как бы я хотел украшать дом для тебя!

– Так куда лучше, Хопкинс, – печально ответила она.

– Не с ним, конечно, – продолжал садовник. – Для него бы я и цветочка не принес. С другим.

Лили промолчала. Она знала, что старик выражает общее желание. Она не произнесла больше ни слова, а тут и Белл вернулась.

Однако не было на свадьбе никого веселее Лили. Она флиртовала со старым графом, пока тот не объявил, что сам на ней женится. Никто из видевших Лили в тот вечер и не знавших ее недавней истории не заподозрил бы, что чуть более полугода назад ее жестоко обманул жених. А те, кто ее знал, не догадывались, что тогдашние страдания оставили в ее душе рану, которую она сама считает неисцелимой. Но хотя она считала себя изувеченной навсегда – как человек, потерявший в бою правую руку, – утратить руку не значило для нее утратить весь мир. Пуля, оставившая ее калекой, не отняла у нее жизнь, и Лили считала постыдным словом или взглядом прилюдно жаловаться на свое несчастье. «Вдовы по-прежнему едят и смеются, – говорила она себе, – а он не умер». Посему Лили решила радоваться жизни, и здесь я могу сказать, что решение свое она исполнила не только внешне, но и по-настоящему. «Вы очень славный и, я знаю, будете добры к Белл», – сказала она Крофтсу, когда молодые шли садиться в экипаж.

– По крайней мере я постараюсь, – отвечал он.

– И я рассчитываю, что ко мне вы тоже будете добры. Помните, вы женились на всей семье, сэр. И не верьте ни слову из того, что этот злой человек говорит в своих романах о тещах. Он наделал немало вреда, затворив от половины английских дам двери их дочерей.

– Он не затворит от миссис Дейл мою дверь.

– Помните свои слова. А теперь счастливого пути.

Так молодые уехали, а Лили осталась флиртовать с лордом Де Гестом.

О ком еще надо сказать слово-другое до того, как я позволю усталому перу выпасть из моей руки? Сквайр после долгой внутренней борьбы признал, что не был к невестке так добр, как она того заслуживает. Он это признал и постарался загладить прошлые ошибки; думаю, я могу сказать, что его усилия не будут приняты миссис Дейл неблагосклонно. Посему я склонен надеяться, что жизнь и в Большом доме, и в Малом скоро станет приятнее, нежели в прежние дни. Лили вскоре заполучила балморалские ботинки или по крайней мере убедилась, что дядин подарок дает возможности приобрести их, когда ей вздумается. Она говорила даже о том, чтобы купить клетку для белки, но я не знаю, зашла ли ее расточительность так далеко.

Лорда Де Курси мы оставили страждущим от подагры и скверного нрава в замке Курси. О да! Ему жизнь на склоне лет особых радостей не сулила. Жена от него уехала и прямо заявила зятю, что не вернется ни за что на свете. «Даже если буду голодать!» – сказала она. Графиня имела в виду, что останется тверда в своем намерении, даже если лишится кареты и лошадей. Бедный мистер Гейзби отправился в Курси, где имел чрезвычайно тягостный разговор с графом, но в конечном счете он добился того, за чем приехал, и графиня осталась в Баден-Бадене влачить полуголодное существование – то есть у нее карета всего с одной лошадью.

Касательно Кросби я склонен полагать, что он вернул себе былую власть над управляющими. Он знал свое дело и мог с ним справиться, чего, вероятно, не скажешь о мистере Баттеруэлле, о мистере Оптимисте или о майоре. В таких обстоятельствах он не мог не подчинить их себе, но во всем остальном звезда его так больше в зенит и не поднялась. Он обедает в клубе почти ежедневно, и там нашлись люди, с которыми он обычно составляет маленький кружок. Однако это не прежний Кросби, известный в Белгравии и на Сент-Джеймс-стрит. Он смело повел свое утлое суденышко в глубокие воды и храбро одолевал волны, пока удача была на его стороне. Однако он разленился из-за своего везения и забыл правила навигации, перестал бросать лот и ставить на мачту впередсмотрящего, оттого первый же риф разбил его корабль в щепки. Его жену, леди Александрину, можно видеть вместе с матерью в одноконной карете на улицах Баден-Бадена.

Примечания

Если «Удача Эденхолла» разобьется, семье придет конец. – «Удача Эденхолла» – кубок украшенного эмалью стекла, изготовленный в XIV в.