Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

…Вот теперь, сидя на кухне у окна на столе с грязной посудой и страдая настоящим отходняком, она пыталась по-новой прикинуть, кому все же Олег звонил по ее книжке и не мог ли причинить неприятности Маше, которую так невзлюбил. День стоял на пике жары, солнце поджаривало пустынную детскую площадку, мозги ворочались с великим трудом. «Да нет, куражился просто», – пришла Эмилия к окончательному заключению. Она налила себе еще воды, с удовольствием чувствуя, как приходит в норму подвергнутый вчера нешуточной встряске организм, и, как обычно после возлияния, предалась горестным мыслям о собственной жизни – что, впрочем, делают все совестливые люди.

Имя-отчество она и правда получила от отца-англичанина. Доктор Цезарь Дж. Бригман побывал внутри железного занавеса в самом начале семидесятых, когда уже стало ясно, что оттепель так и не закончилась полнокровной весной, но основным врагом Советского Союза считался еще Китай. И оказалось возможным пригласить в одну из ведущих клиник Ленинграда группу молодых кардиологов-капиталистов для ознакомления с принципиально новой методикой шунтирования. Капиталисты по-русски не говорили, а специально приставленный переводчик отчаянно путался в медицинских терминах. Вот и выпала интерну Кате Кузнецовой, сумевшей прилично изучить английский и закончить мединститут, участь постоянного переводчика при группе глупо-серьезных англичан. Кате исполнилось двадцать два года. Она к тому времени уже начала тревожиться о женской своей судьбе – и закономерно завязался у нее предосудительный роман с симпатичным, как она считала, англосаксом. Цезарь оказался человеком раскрепощенным и свободным от условностей, в результате чего Катя очень быстро почувствовала не только косые взгляды со стороны, но и некоторые необратимые изменения в собственном организме. Мечась в тоске, она решилась все-таки открыть тайну любимому, хотя внутренне и была обреченно готова к тому, что он сразу же от нее открестится. Но к радостному удивлению Кати, Цезарь проявил бурный восторг и в приливе нежных чувств закружил девушку по комнате:

– We must marry! We must marry immedeately[13]! – беспрестанно повторял он, целуя рыдавшую от избытка чувств Катю.

Ни он, ни она не знали, что для регистрации брака с иностранным гражданином – да еще подданным английской королевы! – советской девушке нужно собрать огромную пачку всяческих разрешений, справок и прочих характеристик, устоять перед настоящими допросами в органах госбезопасности – и везде доказывать, клясться и заверять, что она не вербуется в шпионы иностранной разведки, а просто хочет выйти замуж за любимого человека, от которого ждет ребенка…

Когда беременность скрывать было уже невозможно, и обладателю каждого сурового ока стало ясно, что Катя успела вступить в преступную связь с иностранцем, ее взяли в такие тиски, что она на некоторое время даже прекратила свои домогательства, боясь уже не запрета на брак, но посадки в тюрьму… В это время и родилась у Кати здоровая, несмотря на кошмарные переживания матери, девочка. Цезарь, чье пребывание в Советском Союзе логически заканчивалось, восклицал над детской кроваткой:

– Emily! My tiny Emily[14]! – и умиленно целовал светлые колечки младенческих волос.

Против имени Катя возражать не посмела, переиначив его все-таки на какой-никакой, но русский манер – Эмилия. За день до отъезда Цезаря в Лондон, после чего Кате предстояло биться с бюрократической машиной в одиночку, счастливые родители отправились вместе в Загс регистрировать новорожденную. Регистраторша не выразила никакого удивления, увидав рядом с краснокожей паспортиной матери невиданный иноземный документ отца.

– Для ребенка главное – мать, – резонно сказала она. – Мать – советская гражданка, значит, и ребенок наш. Как, говорите, назвали? Эмилия? Ничего, сойдет, тут одни на днях сына Навуходоносором назвать хотели. У них папаша вообще негр был, – и она добросовестно вывела черной тушью в графе «имя» – Эмилия.

О дальнейшем в их семье из года в год Екатерина Николаевна рассказывала следующий анекдот:

– На фамилию, надеюсь, на свою запишете? Кузнецова.

– Ньеет! Кузнетсова – ньеет! – неожиданно перешел на русский язык «папаша», чего никогда раньше делать не пытался. – Онаа йест Бригман.

– Кхм, странная какая-то фамилия… английская, – растерялась делопроизводительница.

– Оу, е, сэнэйм! Бригман! – сиял во все зубы счастливый отец. Чиновница перевела испытующий взгляд на довольную Катю:

– Он по-русски, что – совсем ни бе, ни ме?

– Оу, е-ее, бе-ее, ме-ее! – радостно подтвердил Цезарь.

– Ну вы же видите, – кивнула на него Катя.

– Тогда вот что, – приняла быстрое решение чиновная дама. – Пишем на вашу: он все равно не разберет. А то шутка ли – его фамилией ребенку всю жизнь испортить! Не докажет же никому, что из англичан. Надо же выдумал – Бригман.

– Оу, е-ее, Бригман!

– Пишите – Бригман, – требовательно сказала Катя. – По крайней мере, это будет значить, что он точно признал ребенка своим. И вообще, знаете… – она понизила голос. – Мы собираемся в Англии жить. А там Кузнецова как-то…

– Ах, вот что… Ловко придумали, нечего сказать… Ребенка от буржуя завели, и с Родины – тю-тю… Ясненько…

– Не ваше дело! – вспыхнула Катя. – У нее отец – Бригман, значит, и она – Бригман.

– Да пожалуйста, мне-то что… Локти себе только потом не пообкусайте. Ладно, запишем, Бригман… А с отчеством что будем делать? Как зовут вашего… Ну, его, в общем? – и, уже увлекшись, эпизодом, приятно разнообразившим рутинную работу, женщина скосилась на светившегося глазами и зубами Цезаря: – Нейм ваше? Тьфу ты… Вот из ë нейм[15]? – поднатужившись, наскребла она по сусекам основные иностранные слова, вынесенные из школы.

– Ки-иза! – вежливо ответил вопрошаемый.

Регистраторша испуганно взглянула на Катю:

– Ка-ак?! Киса, что ли?! Отчество-то от чего писать будем?

– Да Цезарем его зовут, если по-нашему, – протараторила Катя, чтобы скоростью затемнить для «Кисы» смысл. – Цезаревной пишите.

Но год проживший в Ленинграде англичанин, как оказалось, какието слова всетаки для себя перевел.

– Тсезар – ньет! Ай йест Киза! – замахал руками он, напирая на стол.

– Пишите, как я сказала, он все равно наших букв не знает, – бросила Катя и с ласковой улыбкой оборотилась к любимому:

– Yes, sure, Caesar. You are Caesar[16].

Так Катина дочка и стала Эмилией Цезаревной Бригман. Над анекдотцем очень смеялись, но ни одна живая душа так никогда и не узнала, что он имел свое продолжение: эту