Рецепт по ГОСТу. Полярная звезда Мишлен - Вадим Фарг

и вдруг шепчет мне на ухо: «Миха, вижу цель. Огромный секач. Прямо по курсу, за кустами. Излучает тепло как доменная печь». Я приготовился. Сердце колотится. Саня плавно вскидывает ружьё, берёт этого «кабана» на прицел. И тут цель громко кашляет, с кряхтением встаёт на задние лапы и говорит пропитым голосом: «Мужики, закурить не найдётся?».

Я тихо прыснула в кулак.

— Не может быть. Ты врёшь!

— Ещё как может! — беззвучно рассмеялся Миша. — Это оказался заблудившийся алкаш из соседней деревни. Дед Михалыч. Он там уснул по пьяне. В тулупе из овчины. Тепловизор Волкова чуть не довёл нас до инфаркта. Саня потом этот прибор от злости чуть об сосну не разбил. А Михалыч у нас полбутылки чая с коньяком выпил залпом от стресса.

Я рассмеялась в голос, прикрывая рот ладонью. Нервное напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Комедийный абсурд ситуации стёр мысли о Гаврилове.

— Вы два идиота, Лебедев, — отсмеявшись, сказала я, вытирая выступившую слезинку.

— Зато с нами весело, — подмигнул мне Миша. — Так что перестань накручивать себя и не бери в голову этого Гаврилова. Он просто очередной человек с тепловизором, который видит не то, что есть на самом деле. Он думает, что мы слабая добыча. А мы его переиграем. А теперь марш спать. Тебе завтра щуку фаршировать.

Я послушно кивнула. Тревога отступила.

— Хорошо. Ты иди, только соберу бумаги и тоже пойду.

Миша на прощание легонько сжал мои пальцы и поцеловал.

— Спокойной ночи, Марин.

— Спокойной, Миша.

Он плавно развернулся и скрылся за дверью. Я осталась одна в огромном помещении. Искренняя улыбка всё ещё блуждала на моих губах. Миша обладал удивительным талантом вселять уверенность одним своим присутствием.

Я собрала наброски в папку. Щёлкнула выключателем, гася основное освещение. Кухня погрузилась в полумрак. Лишь дежурная лампа у выхода отбрасывала жёлтое пятно на плитку.

Я уже сделала первый шаг к дверям, когда услышала звук.

Тихие, шаркающие шаги. Но они доносились не из коридора. Звук шёл из кладовой. Там мы хранили мешки с крупами, бутылки с маслом и гастроёмкости.

Я замерла. Миша ушёл в другую сторону. Вася и Люся давно видели десятый сон в корпусе для персонала. Кому ещё понадобилось бродить по кухне посреди ночи?

В глубине кладовой раздались мужские голоса. Они говорили тихо, почти шёпотом. Я инстинктивно прижалась спиной к металлу холодильника и медленно, стараясь не дышать, подобралась к приоткрытой двери кладовой.

Внутри горел тусклый свет от фонарика. Я осторожно заглянула в щель.

Там стояли двое. Гаврилов и директор нашего санатория Пал Палыч.

Мой мозг отказался понимать происходящее. Какого чёрта московский чиновник и наш жалкий директор делают ночью в тесной кладовой?

Они обсуждали какой-то план. Я напрягла слух, пытаясь уловить суть беседы, но разобрала лишь половину слов. Акустика скрадывала звуки.

— … слишком много суеты, — ровно произнёс Гаврилов. Его голос звучал так же холодно, как и днём в холле.

Пал Палыч ответил ему. И от первых же звуков его голоса меня прошиб ледяной пот.

Привычная суетливость бесследно исчезла. Пропало нервное заикание и писклявые интонации. Мужчина говорил жёстко. С властными нотками человека, привыкшего отдавать приказы.

— Суета — это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает.

Я не верила собственным ушам. Неужели это действительно говорил Пал Палыч? Тот самый человек-флюгер, который ещё сегодня днём потел и кланялся при виде Гаврилова? Сейчас он держался прямо, расправив плечи, а его ровный тон источал уверенность.

Гаврилов коротко кивнул в ответ, общаясь с директором почти как с равным партнёром.

— Юридически бумаги готовы? — сухо спросил столичный гость.

— В лучшем виде. Я годами их собирал, — презрительно хмыкнул преобразившийся директор. — А наш завхоз ничего не понял. Он сегодня весь день играл в сантехника. Лебедев простой как пять рублей.

Мои руки онемели от ужаса. Кусочки головоломки в моей голове сошлись воедино с пугающей чёткостью.

Судя по тону, Гаврилов и Пал Палыч были в сговоре. Вот только в чём именно они сговорились, это большой вопрос? И этот сговор оказался гораздо страшнее, чем мы предполагали на даче у Волкова. Мы вообще ничего не знаем. Кто? Сколько игроков? А главное зачем?

От нахлынувшего шока я сделала непроизвольный шаг назад.

Мой каблук предательски громко цокнул по кафельной плитке. Этот звук показался мне непростительно громким.

Разговор в кладовой мгновенно оборвался. Они сразу поняли, что в помещении есть кто-то ещё.

Из темноты кладовой донёсся властный голос преобразившегося Пал Палыча:

— Проверь.

Раздался скрип подошв и звук тяжёлых шагов. Гаврилов уверенно шёл к дверям кладовой.

Паника ударила мне в голову. Я резко развернулась и бросилась к выходу из кухни, молясь лишь о том, чтобы успеть скрыться в тёмном коридоре.

* * *

Я летела по тёмным коридорам санатория с такой скоростью, что могла бы выиграть олимпийскую медаль по спринту на каблуках. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы не догнали. Лишь бы тяжёлые шаги Гаврилова не раздались у меня за спиной.

Слабый свет дежурных ламп выхватывал из полумрака кадки с пожухлыми пальмами и ковровые дорожки. Я влетела на наш этаж, чудом не поскользнувшись на натёртом паркете. Вот она, спасительная дверь нашего люкса.

Дрожащими руками я вцепилась в ручку. Дверь поддалась и я юркнула внутрь, навалилась на неё всем весом и непослушными пальцами повернула замок на два оборота. Потом для верности щёлкнула щеколдой.

В номере было темно и тихо. С улицы сквозь щели в старых рамах поддувал холодный сквозняк. Я прижалась спиной к прохладному дереву двери, пытаясь восстановить дыхание.

Со стороны кровати послышался шорох. Заскрипели пружины матраса.

— Марин? — раздался хриплый, заспанный голос Миши. В темноте блеснули циферблатом его наручные часы. — Ты чего там пыхтишь, как паровоз на подъёме? Который час вообще?

Он щёлкнул выключателем настольной лампы. Тёплый жёлтый свет залил комнату. Миша сидел на краю кровати, взъерошенный и сонный. Настоящий разбуженный таёжный медведь в берлоге.

Я отлипла от двери и на ватных ногах подошла к кровати.

— Миша, — выдохнула я, плюхаясь на кресло рядом. — Это катастрофа. Мы все идиоты. Точнее, мы думали, что играем идиотов, а на самом деле идиоты — это мы.

Миша моргнул, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. Он широко зевнул, потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул.

— Марина Владимировна, — протянул