Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Элин сделала шаг вперед и встала на пороге кухни, опустив голову.

– Где ты была?

– Мы зашли ненадолго к Айне, поиграли с ней в карты. Герда говорит, что ей нужна компания. Она такая одинокая.

Марианна кивнула.

– Все печенье там умяла?

Элин кивнула.

– Вот и отлично. Значит, мальчишки получат по бутерброду, а с тебя и так хватит.

На Марианне красовалась красная блузка из переливчатого шелка. Волосы были сбрызнуты лаком для волос, и высоко взбитая челка нависала надо лбом, словно круто изогнутый мост.

– Ты такая красивая, – восхитилась Элин. – Зачем ты накрасилась?

Пальцы Марианны беспокойно забегали по столешнице, на которой, как на карте, отпечаталась вся их семейная жизнь в виде многочисленных зарубок, царапин, вмятин и черточек.

За каждым следом от потушенной сигареты крылась злость. За каждым цветным мазком кистью – радость. Царапинки. Пятна от кофе. След от ножа, который отец однажды воткнул в стол.

В прихожей стукнула мышеловка, поймав еще одну лесную мышь – та забрела в теплое жилище, чтобы укрыться от сырости. Элин вздрогнула, когда механизм с громким щелчком сработал и мышеловка подпрыгнула. Никакого писка на этот раз она не услышала. Бывало, что пойманные мыши подолгу пищали, прежде чем умереть.

– Вот так. На одну меньше для Крошки, – холодно констатировала Марианна и, пошатываясь, встала из-за стола.

– Ты кого-то ждешь?

– И кто бы это мог быть, по-твоему?

– Наверное, Мике. Почему ты с ним? Он же отец Фредрика.

– Не суй свой нос не в свои дела.

– Фредрик говорит, что его родители собираются разводиться. Что его мама больше этого не вынесет.

– Он так сказал?

– Это все из-за тебя, да?

Марианна пожала плечами и сделала шаг по направлению к кладовке, но ее повело в сторону, и она остановилась. Постояла, покачиваясь, потом предприняла новую попытку добраться до кладовки. Сделала два маленьких шажка и повисла на дверной ручке. Рванула дверцу на себя и принялась рыться на полках, нашла упаковку с сухим хрустящим хлебом и отломила два больших куска. На пол упали крошки, но Бланка быстро их подобрала.

Элин зажгла абажур на потолке и в ярком свете увидела глаза Марианны, до краев полные слез, и ресницы с черной размазавшейся тушью. Мама отвернулась и вытерла глаза указательным пальцем. Элин молча стояла рядом, пока Марианна скребла по сухим ломтям ножом для масла. Масло застревало в полостях, и мама выковыривала его оттуда, чтобы оно легло как можно более тонким слоем.

– Мы сами справимся, мам, – едва слышно сказала Элин.

Нож замер в воздухе.

– Придется искать работу. Какую угодно.

Элин забрала у матери нож и намазала хлеб уже сама. Марианна открыла холодильник и достала сыр. Эдвин с Эриком протиснулись между их ногами и загалдели, сыпля вопросами, но Марианна не ответила ни на один. А Элин еще и отпихнула их в сторону. Тогда они затеяли потасовку друг с другом. Поднялся шум; крики, слезы. Но тут Марианна с таким грохотом поставила тарелку с бутербродами на стол, что мальчишки тотчас же притихли.

Шаркая и пошатываясь, мать молча покинула кухню. Элин увидела, как она бросила красивую шелковую блузку на пол в прихожей и оставила ее там валяться.

Больше они ее в тот вечер не видели. Элин самостоятельно уложила спать Эрика с Эдвином. После чего достала книжку, которую дала ей Айна, и забралась с ней под одеяло. При слабом свете карманного фонарика она принялась читать о путешествии Энни на ферму «Зеленые мезонины»[6].

– Герда! Герда! – вопил Фредрик.

Элин мчалась за ним, изо всех сил стараясь не отстать, но он был быстрее. Герда вышла из магазина и стояла на крыльце, приложив ладонь козырьком ко лбу: пыталась понять, от кого столько шума. Завидев Фредрика с Элин, она торопливо спустилась с лестницы и побежала к ним навстречу. Фредрик мчался во весь опор, на бегу выкрикивая ее имя.

– Дети, дети, что случилось? Почему вы так кричите? – Она протянула к ним руки и прижала обоих к себе.

Элин, всхлипывая, уткнулась головой в ее теплый живот:

– Айна, она…

– Мы вошли…

– Она не открывала…

– А она там лежит…

– И не двигается…

Они замолчали. По щекам Элин бежали слезы. Фредрик тяжело дышал. Он схватил Герду за руку и потянул ее за собой. Неуклюже переваливаясь, продавщица поспешила за ними. Элин с Фредриком быстро обогнали ее и, перепрыгнув через забор, остановились в ожидании. Когда Герда приблизилась к ограде, они ухватили ее за руку и помогли перебраться на другую сторону.

– Так гораздо короче получается, – пояснил Фредрик.

– Ну да, вы же бегаете здесь целыми днями, – тяжело отдуваясь, пропыхтела Герда, с усилием перекидывая через штакетник вторую ногу.

Элин вцепилась в ее руку и не отпускала, пока они шли к дому через побуревшие заросли бурьяна.

– Она лежит в кухне. – Фредрик опустился на ступеньки и спрятал голову между колен. – Я не хочу на это смотреть.

Элин с Гердой вошли в дом без него. Элин широко распахнутыми глазами глядела, как Герда склонилась над телом. И почти одновременно с этим пронзительный крик прорезал тишину:

– Она мертва!

Следом начались рыдания. Герда кричала и плакала. От слез у нее сдавило горло, она хрипела и тяжело сглатывала, ловя ртом воздух. Элин потянулась к телефону, стоявшему на тумбочке в прихожей. Сунула указательный палец в девятую дырочку и потянула диск в обратную сторону, чтобы он вращался быстрее. Потом нолик, еще четыре нуля. Короткий гудок – и в трубке раздался голос:

– Что случилось?

Элин не могла произнести ни слова. Герда попятилась от тела Айны и, не в силах оторвать взгляда от мертвого тела, взяла трубку у Элин, шумно откашлялась.

Голос на другом конце провода уже проявлял нетерпение:

– Алло, это девяносто-три нуля, что у вас случилось?

– Я думаю, она умерла, так что вам не нужно торопиться.

Герда наскоро пробормотала адрес и положила трубку. Элин прижалась к ней. Они обе молча стояли и слушали приближающийся со стороны шоссе звук сирены «скорой помощи».

Соседи высыпали наружу, едва завидев остановившиеся на дороге машины полиции и «скорой». Подходили с разных концов поселка и молча наблюдали, как из дома выкатывают носилки. Коротенькое круглое тело Айны раздулось. Голова прикрыта одеялом. Торчащие наружу голые ноги распухли и стали синими. Ногти были темно-желтыми, толстыми и длинными, с набившейся под них землей.

Марианна тоже пришла. Она стояла, прижимая к себе Фредрика и Элин и целуя их в головы.

– Она пекла самое вкусное на свете печенье, – всхлипнула Элин.