Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

– Если останетесь голодными, можете выпить после ужина горячего шоколада, – равнодушно бросила Марианна, словно констатируя факт.

Элин рассмеялась:

– Ты хочешь сказать – украденный шоколад. Сколько же ты стащила его на самом деле?

– Достаточно. Мы самая настоящая банда преступников, ты когда-нибудь об этом задумывалась? Погоди, то ли еще будет, когда Эрик с Эдвином подрастут и тоже примутся за дело.

Элин в ужасе уставилась на мать – Марианна внезапно оживилась, на ее лице заиграла широкая улыбка.

– Но, мама, это же совсем не смешно!

– Поговори мне еще. А кто засовывал пакеты с молоком под свитер? Воришка.

Элин замолчала. Марианна налила в кастрюлю воды и поставила на плиту. Слезы Элин капали прямо на нарезанную морковь.

– Во всяком случае, мне бы не пришла в голову мысль ограбит кассиршу с оружием в руках, – всхлипнула она.

Марианна замерла:

– Так ты знаешь?

– Еще бы не знать. Все только и делают, что шепчутся за спиной. Да ты и сама то и дело говоришь об этом, думаешь, я не слышу?

– Ты права, это совсем не смешно. Я найду себе работу, хорошую работу, можешь мне поверить. И как только у нас заведутся деньги, я перестану подворовывать. Договорились?

Она подняла большой палец, и Элин, поколебавшись, надавила на него своим:

– Это значит, что я тоже могу воровать молоко? Пока ты не найдешь работу?

Марианна взяла ее лицо в свои ладони. Наклонилась и поцеловала в лоб:

– Нет уж. Хватит с нас двух преступников в семье.

Элин оттолкнула ее руки и принялась нарезать последнюю морковку.

– Ты хочешь сказать, что мы по-прежнему одна семья? – пробормотала она.

– Ну конечно. Ты, я, папа и мальчишки. Так или иначе, но мы всегда будем семьей. Я – твоя мама, он – твой папа. И тут уже ничего не изменишь.

– Но ты любишь его?

Марианна замолчала. Схватила со столешницы у мойки пастернак и быстро почистила, сердито орудуя ножом.

– Так ты любишь его?

Марианна повернулась к ней. Бросила счищенную шкурку в раковину. И оперлась руками о край стола:

– Элин, он ограбил кассиршу, угрожая ей охотничьим ружьем. Соображаешь? Он стрелял в нее из этой штуки. Он вообще мог ее убить.

– Это неважно. Лучше ответь – ты любишь его?

– Еще как важно.

– Ответь!

– Нет.

– Но ведь раньше любила.

– Возможно. А теперь разлюбила. Он слишком опасен, он становится опасным, когда напьется. А ты его любишь?

– Конечно, ведь он мой отец, и он добрый, когда не пьет. Помнишь, как он обнимал нас и пел нам песни? А мы все смеялись…

– Но я больше не хочу его здесь видеть.

– Но ты же не собираешься быть с ним, правда же?

– С кем? С папой? Я же сказала, видеть его не хочу.

– Ты знаешь, о ком я говорю. Тот, второй. Мике. Не думай, что я ничего не знаю. И вообще, он плохой. Плевать он хотел на таких, как мы.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Элин бросила нож и пулей выскочила из кухни. Вон отсюда, скорее на улицу. Оказавшись во дворе, уселась на свой самодельный стульчик позади дома. Рядом над могилками котят торчали четыре маленьких креста из палочек. Дождь прекратился. Она достала из кармашка скомканный шарик бумаги и осторожно развернула. И дописала внизу пару новых строк:

Веди себя в тюрьме харашо, чтобы тебя поскорее оттуда выпустили. Не то ты все разрушишь. Пажалуста, возвращайся домой. Мы очень-очень по тебе скучаем.

Нью-Йорк, 2017

На ресторан совсем не похоже. Большая светящаяся неоновая вывеска на Эссекс-стрит указывает на обычный магазин, под чуть запыленными стеклами витрин лежат украшения в античном стиле. Когда Элин входит, она видит Алису, стоящую возле одной из них. Дочь поднимает голову, и их взгляды встречаются – в первый раз после ухода Сэма. Взгляд Элин – заискивающий, Алисы – укоризненный.

Не говоря ни слова, дочь поворачивается к ней спиной и направляется в глубь помещения. У задней стены стоит крепко сбитый мужчина атлетичного вида. Цепкий взгляд, кожаная куртка и черные солнцезащитные очки. При их приближении он отрывисто кивает и открывает дверь, которая находится прямо за кассой. Элин и Алиса переступают порог и словно оказываются в другом мире. Обстановка напоминает средневековую таверну. Деревянная лестница ведет на второй этаж, где расположен обеденный зал. Алиса идет впереди. На ней обтягивающая джинсовая юбка, настолько короткая, что поднимающаяся вслед за ней Элин видит ее трусики. К юбке Алиса надела свободную красную футболку с широким вырезом, который то и дело съезжает набок, оголяя плечо. Волосы собраны в небрежный узел. Лицо без косметики. И все же она каким-то странным образом вписывается в окружающую обстановку. Вот что значит сияние юности.

Официант показывает им на свободный столик. Музыка так грохочет, что с трудом можно расслышать, что он говорит. Элин пододвигает свой стул поближе к Алисе. Но та отодвигается ровно на столько же.

– Как твои дела в школе? Все хорошо?

Услышав вопрос матери, Алиса устало вздыхает:

– Я думала, мы будем говорить о тебе и папе.

– Да, наверное, но прежде всего я должна поздравить тебя. Ведь я, к сожалению, пропустила тот ужин с твоими бабушкой и дедушкой.

– А ты знаешь, что твоя неявка на ужин стала для отца последней каплей? Как ты могла так наплевательски к этому отнестись?

Алиса хватает меню и прячет за ним лицо, наружу торчат только ее волосы.

– Я не собиралась плевать… я вовсе не…

Алиса бросает на нее взгляд поверх обложки, одна бровь вопросительно поднята.

– Хочешь сказать, ты не хотела?

– Алиса, я работала в тот вечер… – Элин пытается найти в глазах дочери хоть каплю понимания, но та вновь исчезает за раскрытой папкой меню.

Когда подходит официант, она привычно заказывает ему горячее и закуску. Элин же еще не успела ничего выбрать.

– Мне то же самое, пожалуйста, – говорит она и отодвигает меню в сторону.

– Тогда порции придется поделить. Будет лучше, если вы возьмете четыре разных блюда, – говорит официант.

– Я не хочу с ней делиться, – капризно заявляет Алиса и решительно захлопывает меню.

– Алиса, дорогая, ну почему ты не хочешь хотя бы попытаться уютно провести этот вечер?

Дочь качает головой:

– Как ни старайся, все равно ничего хорошего из этого ужина не выйдет. Вы с папой разъехались и теперь живете порознь. И раз уж мы с тобой встретились, то и поговорить должны именно об этом, ты не находишь?

Официант возвращается к столику и разливает по высоким стаканам