Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

воду из белого фарфорового кувшина с одинокой красной розой на испещренной искусственными трещинками поверхности. Элин протягивает руку и дотрагивается до нее. Официант смущенно опускает кувшин на стол и кивает, словно бы извиняясь, после чего снова исчезает. Элин ставит кувшин поровнее и достает смартфон, чтобы сделать снимок.

– Ты что, собираешься работать даже сейчас, когда мы едим? – Алиса напряженно следит за движениями матери.

– Я не работаю. Просто этот красивый кувшин кое-что мне напомнил.

– Что?

– Да так, ничего, пустяки. Лучше расскажи мне, пожалуйста, как обстоят у тебя дела в школе. Я так сильно соскучилась по тебе, дома без тебя так пусто.

– Все хорошо. Вкалываем каждый день. Танцуем. У меня постоянно болят ноги. Ну а теперь ты. Давай рассказывай. Что там с этим кувшином?

– А ты упрямая. Прямо как твой отец.

– А что, какие-то проблемы? Со мной ты тоже собираешься расстаться?

– Вовсе нет, я не хочу, мы не должны так… А что сказал отец?

– Что ты все время работаешь и его достало постоянно торчать дома в одиночестве.

– Он действительно так сказал?

– Нет. Но смысл был именно таков.

Приносят еду, два совершенно одинаковых блюда. Элин даже не притрагивается к своей порции, Алиса же со страшной скоростью принимается запихивать в рот тонко нарезанные сашими с тунцом, глотает их, почти не жуя. Когда ее тарелка пустеет, она бросает жадный взгляд на нетронутую тарелку матери:

– Ты что, не будешь есть?

– Нет, я не голодна. Можешь взять, если хочешь.

Она пододвигает тарелку поближе к дочери. Алиса колеблется, но потом набрасывается на еду. Ей хватило пары минут, чтобы расправиться с сашими. Она поднимает голову и смотрит на Элин.

– Я всегда злюсь, когда голодная, – извиняющимся то ном произносит она.

Элин кивает:

– Еще бы! Должно быть, после танцев разыгрывается жуткий аппетит.

Алиса тянется за последним ломтиком тунца:

– Мм, как же вкусно! Но теперь давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи мне о кувшине. Что он тебе напомнил?

– Сок черной бузины. – Элин улыбается.

– Сок? С сахаром, что ли? Никогда не видела, чтобы ты пила нечто подобное.

– Это было давно. Когда я была еще маленькая. Один человек часто угощал меня этим соком, и не только им.

– Кто?

– Не помню. Но вот кувшин я запомнила хорошо.

– Ты никогда не рассказывала мне о своем детстве. Можешь что-нибудь еще вспомнить?

Взгляд Элин нервно мечется по столу.

– Тут всегда такая громкая музыка? – наконец вздыхает она.

– И ты еще жалуешься? Да это отличное местечко, я здесь часто бываю. Кстати, здесь ты не сможешь срежиссировать все в точности так, как тебе того хочется.

Элин вскидывает голову:

– Это отец тебе сказал?

– Мне не нужно с ним об этом говорить, все и так понятно. Хоть раз ослабь вожжи, мама, пошли все к черту и стань самой собой. Прыгни в бассейн, потанцуй, заведи пса. Я ни разу не видела, чтобы ты гладила собаку или кошку. Это странно. И ты сама – странная. У тебя же больше нет никаких занятий, кроме твоей работы. От чего ты ловишь кайф в этой жизни?

– Хорошо. Это была одна пожилая женщина, моя соседка. Я часто приходила к ней в гости, и она угощала меня соком с печеньем. И давала мне почитать книги. Идет? – Говоря это, Элин смотрит в сторону.

– Хорошо. А дальше что?

– Да ничего. Сок был очень вкусным, и она наливала его в кувшин, очень похожий на этот. Он был такой же красивый. – Элин протягивает руку и касается поверхности кувшина.

– Где? В Париже? По твоим глазам вижу, что это было где-то еще, – прищуривается Алиса.

Элин скрещивает на груди руки. Ее трясет.

– Мне тоже очень тяжело из-за того, что отец переехал.

Алиса встречается с матерью взглядом:

– Это все по твоей вине, мама, неужели не поняла? На самом деле я его понимаю. Он устал от того, что ты все время работаешь и почти никогда не бываешь дома. Я сама от этого устала.

Когда они выходят из ресторана, на улице идет дождь. Теплый летний дождь, капли мягко падают на головы и плечи. Обе молчат. Все, что они могли сказать друг другу, они сказали, и больше им не о чем говорить. В полном молчании закончили ужин, расплатились по счету и вышли. И теперь стоят рядышком на мокром тротуаре.

Свет от фонарей отражается в лужах. Все вокруг блестит и сверкает. Элин останавливает такси и открывает дверцу для Алисы. Та садится и, не глядя на нее, захлопывает дверцу за собой.

Элин остается стоять одна на мокром тротуаре, глядя, как в ночи исчезают красные огни такси, увозящего самое дорогое, что у нее есть. Или было. Такое чувство, что в последнее время все выскальзывает у нее из рук. Все, за что она так боролась.

Хейвиде, Готланд, 1979

Укрывшись за липой, Элин подслушивала болтовню группки людей, стоявших перед магазином, пока те наконец один за другим не исчезли за стеклянной дверью. Услышанное ее не на шутку разволновало. Она часто-часто задышала. Потом перевела взгляд на список покупок и зажатую в руке пятидесятикроновую банкноту. Не раздумывая, запихнула все обратно в карман куртки и, развернувшись, со всех ног понеслась прочь. Валявшиеся на обочине дороги камни мешали ей развить нормальную скорость, и тогда она ступила на проезжую часть. Она мчалась по асфальту, сжав кулаки, словно участвовала в забеге. Все быстрее и быстрее. Не снижая скорости, перемахнула через живую изгородь, скользнула через лаз в заборе, по пути перепачкав одну штанину в мокрой земле. Рванула на себя дверь и влетела в дом прямо в грязной обуви.

Марианна сидела на стуле с сигаретой в руке, волосы накручены на бигуди; при появлении дочери даже не обернулась. Элин остановилась перед ней, взмыленная как лошадь и задыхающаяся. В растрепанных волосах торчат пожухлые листья. Штаны и обувь перепачканы в глине.

Мать придвинула к себе пепельницу и затушила сигарету. Она так сильно вдавила окурок, что тот превратился в крошечную горсточку пепла. И только после этого подняла глаза:

– Ну и видок. Где ты была? Где яйца и масло?

Элин замотала головой из стороны в сторону, не в силах вымолвить ни слова.

– Боже мой, девочка моя, да что с тобой стряслось? Еще кто-то умер?

– Герда и Уве, Айна… – с трудом выдавила из себя Элин.

– Что с ними? Что-то случилось?

– Деньги.

– Ты украла деньги у Герды и Уве? – Марианна сердито уставилась на дочь.

Элин яростно затрясла